Сельма Лагерлёф – Иерусалим (страница 5)
– Да. Было такое. Отказала.
Ингмар сел в кровати, опустил ноги на пол и обратился сам к себе:
– Вот так, Ингмар. – Подумал немного и повторил, стукнув кулаком по краю кровати: – Вот так, Ингмар. Теперь ты знаешь все, что тебе нужно знать. И мамаша, значит, думает – послушаю эту болтовню и никуда завтра не поеду? Нашла простака. Услышит, мол, Ингмар, что он Брите не нравится, – и останется дома? Как же…
Он все сильнее колотил по краю кровати, будто гвозди забивал в непослушное дерево.
– А я хочу проверить. Проверить хочу! Еще раз! Мы, Ингмарссоны, если что не получается, начинаем сначала. Вот как мы делаем! Подумаешь – какая-то девка так его ненавидит, что чуть с ума не сошла.
Никогда раньше не испытывал Ингмар-младший такого унижения. Теперь он просто горел от желания поставить все на свои места.
– Быть такого не может, чтобы я не заставил Бриту полюбить наш хутор.
Стукнул в последний раз по кровати, подул на кулак и решительно встал. Пора за работу.
Наверняка эту Кайсу послал Большой Ингмар. Чтобы Ингмар-младший перестал сомневаться.
– Вопрос решен. Завтра еду в город.
Ингмар Ингмарссон направлялся к внушительному зданию тюрьмы, гордо расположившемуся на холме на самом краю города. Шел, не оглядываясь и полузакрыв глаза. Медленно, как старик, и с таким трудом, будто тащил на спине колесную пару. Яркий крестьянский наряд оставил дома. Черный сюртук и белая крахмальная рубашка – ну, рубашка-то, само собой, успела измяться. Под стать рубашке и настроение: почти торжественное поначалу, но по мере приближения к цели все более подавленное. Проще говоря, страшновато было ему, Ингмару Ингмарссону.
Пересек усыпанный гравием двор и подошел к констеблю.
– Брита Эриксдоттер. Ведь у нее нынче заканчивается срок? Я не перепутал?
– Кого-то сегодня выпускаем. Вроде бы.
– Детоубийца.
– А, точно! Есть такая. До полудня выйдет.
Ингмар подошел к дереву, оперся спиной и стал ждать, не спуская глаз с тюремной проходной.
– По доброй воле мало кто сюда пойдет. Беда привела. Но тут, конечно, вот что, – продолжал он размышлять. – Тут еще, думаю, другое. Может, ей и не так тяжко, как мне. Отсидела – вышла, да и забыла помаленьку. А я-то что здесь делаю? Нечего и спрашивать. Большой Ингмар, кто ж еще? Это он приволок меня в город. Невесту забирать, надо же! И не откуда-нибудь – из тюрьмы… Из тюрьмы!
Поворчав, он представил, как мать Бриты выходит рядом с ней и передает ее руку ему, Ингмару. И они едут в церковь, а за ними еще десяток колясок. А вот еще картинка: Брита в свадебном платье, красивая и гордая, улыбается ему из-под венца.
Двери тюрьмы открывались и закрывались. Сначала вышел священник, потом начальник тюрьмы с женой; поглядели по сторонам и двинулись в город.
Когда двери открылись в очередной раз, он уже знал: это она. Зажмурился, не в состоянии шевельнуть ни рукой, ни ногой. Но все же собрался, поднял голову – так и есть. Брита стоит на крыльце. Сорвала головной платок и широко открытыми глазами смотрит по сторонам, поворачивая голову то направо, то налево. Тюрьма, если вы помните, на холме, с крыльца открывается вид на весь город, на пригороды, а если приглядеться, непременно различишь похожие на тучи тени родных гор на горизонте.
Постояв немного, она словно потеряла силы. Опустилась на ступеньку и закрыла лицо руками. Всхлипы были слышны даже с того места, где он стоял.
Ингмар Ингмарссон отлепил спину от дерева, подошел поближе и опять остановился.
– Не плачь, Брита.
Она вздрогнула и подняла на него глаза.
– О Боже… ты здесь!
Ее словно молния ударила. Как много зла ему причинила! И чего стоило ему прийти ее встречать… Бросилась на шею и опять разрыдалась.
– Господи, как я мечтала, чтобы ты пришел…
У Ингмара заколотилось сердце и защипало глаза. Неужели она и в самом деле так рада?
– Что ты такое говоришь, Брита? Ты мечтала, чтобы я…
– Хотела вымолить прощение.
Ингмар устроил на лице серьезную гримасу и словно стал выше ростом.
– Про это потом, – сказал он важно. – Пошли отсюда.
– Да, – покорно согласилась она. – Место неподходящее.
Они начали спускаться с холма.
– Я заходил к купцу Лёвбергу, – сообщил он.
– Там мой сундук.
– Видел я твой сундук. В коляске не поместится, телегу пришлем.
Брита остановилась как вкопанная – ведь он в первый раз намекнул, что собирается везти ее в свой дом.
– Как это? Нынче письмо от отца пришло. Пишет, ты не против, чтобы я плыла в Америку.
– Я вот что думаю: должен быть выбор. Не повредит. Откуда мне знать – согласишься ехать на хутор, не согласишься. Может, тебе как раз в Америку охота. Твое дело, но предложить-то можно.
Брита отметила: ни словом не намекнул, хочет он этого или нет. С другой стороны – может, просто боится, что не удержится и опять на нее полезет. Как в тот раз.
Ее одолевали сомнения. Мало кто в приходе одобрит, что такая преступница, как она, опять поселилась на хуторе Ингмарссонов.
И пока она обдумывала, в какие слова облечь отказ, услышала чей-то голос:
– Боюсь, у меня сил не хватит жить в Америке. Там, говорят, работать надо день и ночь.
Неужели она сама произнесла эти жалкие слова?
– Да, и я слышал, – спокойно подтвердил Ингмар. – День и ночь.
Брите стало очень стыдно. Она же сама сказала пастору нынче утром: еду в Новый Свет, хочу стать новым человеком. Свет новый – и человек новый, лучше, чем прежняя Брита. Долго шла молча и обдумывала: как бы ей взять свои слова назад? Можно, конечно, попробовать, но ее останавливало вот что: а вдруг она ему все еще нравится? Тогда было бы черной неблагодарностью не согласиться с его предложением.
Если бы удалось прочитать его мысли…
– У меня голова кружится от этого шума, – пожаловался Ингмар. – И народу как на ярмарке.
И протянул ей руку. Вот так, взявшись за руки, они двинулись к дому купца Лёвберга. Как дети, подумал Ингмар. Или как жених с невестой. Но тут же выбросил из головы – глупости какие! Жених с невестой, надо же. Важнее другое. Что будет дома, когда он явится на хутор? Что скажет матери и всем остальным?
Они дошли до лавки Лёвберга, где Ингмар оставил коляску. Лошадь наверняка отдохнула, корм он задал еще с утра. Приветливо покосилась черным блестящим глазом.
– Если ты не против, первый прогон за сегодня успеем.
Вот тут-то самое время сказать: я против. Не хочу. Поблагодарить и сказать: я не хочу.
Господи, дай мне знать, зачем он приехал, взмолилась Брита. Наверняка только из сострадания.
Ингмар тем временем выкатил коляску из каретного сарая. Только что покрасил, отметила Брита. Кожаная полость для ног блестит, будто ее маслом смазали, на подушках – новые наволочки. А на козырьке – подувядший букетик полевых цветов.
Пока она размышляла, что бы это могло значить, Ингмар начал запрягать. И сбруя начищена, и удила, и подпруга – ни пятнышка. А на хомуте еще один букетик.
Неужели я ему все еще нравлюсь? И он вправду рад меня видеть? Тогда лучше молчать. А то подумает, что я свинья неблагодарная и не понимаю, чего ему стоило за мной приехать.
Они отъехали уже довольно далеко от города. Ни он, ни она не произнесли ни слова. Это показалось Брите невыносимым. Она начала задавать вопросы – как там на хуторе, что соседи поделывают. И каждый раз, когда она называла новое имя, Ингмар чуть не вздрагивал. А что скажет Юнг Бьорн? А Кольос Гуннар – не начнет ли насмехаться?
Брита заметила: спутник с каждой минутой мрачнеет, односложно и чуть ли не с неприязнью отвечает на ее вопросы, – и ушла в себя. И опять – миля за милей в глубоком молчании. И так до постоялого двора, где вновь пришел черед удивляться: не успели сесть за стол, им тут же принесли кофе и свежий хлеб. Только что из печи. А на подносе – букет полевых цветов. Опять букет. Нетрудно догадаться – заказал еще накануне, по дороге в город. И что это с ним? Милосердие? Сострадание? Или просто вчера было хорошее настроение, а как увидел ее на крыльце тюрьмы, сразу испортилось? К завтрему, может, повеселеет?
Надо быть очень осторожной. Она и так принесла ему немало страданий. А может, он все-таки… Бывают же чудеса.
Заночевали на постоялом дворе. Встали рано и в скором времени уже увидели знакомый шпиль приходской церкви. Подъехали поближе – полно народу, звонят колокола.
– Господи, нынче же воскресенье! – воскликнула Брита и привычно сдвинула ладони.
Ей вдруг страстно захотелось поблагодарить Господа. Всем известно: начинаешь новую жизнь, начинай с молитвы.