Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 52)
– Так ведь…
– Я хочу их оставить и сделать из них достойных людей. Нельзя допустить, чтобы такие хорошие девочки превратились в побирушек.
Сын не мог выговорить ни слова, слёзы неудержимо катились по его щекам; взяв морщинистую руку матери в свою, он погладил её.
Но вдруг, словно чего-то испугавшись, вскочил:
– А что сказал бы на это отец?
– Отец был здесь хозяином в своё время, теперь настал твой черёд. Покуда отец был жив, приходилось его слушаться. Теперь же ты должен стать самим собой, показать, каков ты.
Сын был так поражён словами матери, что перестал плакать.
– Я таков, каков есть, – ответил он.
– Нет, – возразила мать, – ты только пытаешься походить на отца. Отец жил в суровые времена, и это вселило в него страх перед бедностью. Ему казалось, что нужно думать прежде всего только о себе. Ты же никогда не знал нищеты, которая могла бы тебя ожесточить. А добра у тебя больше, чем нужно, и было бы грешно не подумать и о других.
Когда малютки вошли в дом, мальчик, прокравшись за ними следом, спрятался в тёмном углу. Не прошло и нескольких минут, как он увидел ключ от сарая, торчавший из кармана хозяйской куртки. «Когда крестьянин выставит детей за дверь, я возьму ключ и убегу», – подумал он.
Но девочек не выгнали, и мальчик, сидя в углу, не знал, что же ему делать.
Мать долго беседовала с сыном, и мало-помалу слёзы его высохли, лицо просветлело, и он казался уже совсем другим человеком. Так он и сидел, продолжая поглаживать старую, морщинистую руку матери.
– Ну а теперь пора ложиться, – сказала старушка, увидев, что сын успокоился.
– Нет, – возразил он, вскочив на ноги, – я не могу лечь спать. Есть ещё кое-кто, кому я нынче ночью должен дать приют.
Не сказав больше ни слова, он быстро набросил на себя куртку, зажёг фонарь и вышел. По-прежнему дул ветер и было холодно; хозяин, тихонько напевая, спустился с крыльца. Он сейчас думал о том, признает ли его старый конь и захочет ли вернуться в старую конюшню.
Проходя по двору, хозяин услыхал, как ветер где-то хлопает дверью. «А, наверно, это снова дверь того сарая. Замок там еле держался», – подумал он и направился туда.
Притворяя дверь, он вдруг услышал какой-то шорох. Это вбежал в сарай мальчик, который ухитрился выйти из дому вместе с хозяином.
Крестьянин, распахнув дверь, осветил сарай фонарём и с удивлением увидел там лошадей и коров, которые привольно разлеглись на соломе и спокойно спали.
А дело было так. Скотина, оставленная мальчиком во дворе, недолго мокла под дождём. Сильный порыв ветра сорвал замок с проржавевших гвоздей, распахнул дверь сарая, и скотина вошла под крышу.
Хозяин рассердился было на непрошеных гостей и начал кричать, собираясь разбудить их и выгнать вон. Но лошади, волы и коровы лежали спокойно, словно не слыша его криков. Лишь один старый конь поднялся на ноги и медленно пошёл к крестьянину.
Узнав своего коня по поступи, хозяин разом смолк и приподнял навстречу ему фонарь.
И, ласково гладя коня, он шептал:
– Ах ты конь мой, конь! Что же это с тобой сделали? Да, хороший ты мой, я откуплю тебя. Ты никогда больше не покинешь эту усадьбу! Ты получишь всё, чего ты только пожелаешь, дорогой мой! Те, кого ты привёл с собой, пусть ночуют здесь, ты же пойдёшь со мной в конюшню. Теперь я могу задать тебе столько овса, сколько ты в силах съесть, и мне не придётся делать это украдкой. Может, тебя ещё не совсем доконали, и ты снова станешь самым прекрасным конём во всей округе!
Вот так-то! Так-то!
XXV
Ледоход
На другой день стояла хорошая, ясная погода. Хотя с запада и дул сильный ветер, но ему были все рады: он высушит дороги, размякшие после вчерашнего ливня.
Рано утром на проезжей дороге, что ведёт из Сёрмланда в Нерке, показалось двое смоландских ребятишек – Оса-пастушка и маленький Матс. Дорога тянулась вдоль южного берега озера Йельмарен, и дети шли, не отрывая глаз ото льда, ещё покрывавшего бо́льшую часть озера. Утреннее солнце ярким светом заливало лёд, и он не казался грязным и неприглядным, каким обычно бывает весенний лёд, а наоборот – весь светился белизной и будто манил к себе. Дождевая вода уже стекла в полыньи или же просочилась сквозь трещины, и, насколько хватал глаз, перед детьми расстилался крепкий и сухой лёд.
Оса-пастушка и маленький Матс брели на север. Они только и думали о том, как сократился бы их путь, если бы они прошли наискосок по большому озеру, вместо того чтобы обходить его кругом. Они хорошо знали, как опасен вешний лёд, но сегодня ледяной покров выглядел так надёжно. У берега он был в несколько дюймов толщиной! Дети приметили тропку, по которой они могли бы пройти; а противоположный берег казался таким близким – добраться до него можно было всего за один час.
– Давай-ка попробуем, – сказал маленький Матс. – Будем глядеть в оба, чтобы не свалиться в прорубь, и быстро доберёмся.
Они спустились на озеро. Лёд был не очень скользкий, и шагалось по нему хорошо. Правда, поверх льда воды было куда больше, чем им казалось с берега, и кое-где, особенно там, где проходило течение, лёд стал уже пористым и ноздреватым. Таких мест следовало остерегаться, но это было совсем не трудно средь бела дня, при ярком солнечном свете.
Быстро и легко продвигаясь вперёд, дети только и говорили о том, как разумно они поступили, отправившись по льду, вместо того чтобы продолжать путь по размытой дождём просёлочной дороге.
Через час они были уже совсем рядом с островком Винён. Тут их приметила из окошка какая-то старушка. Выбежав из лачуги, она, всплеснув руками, закричала. Что она кричала, дети разобрать не могли, однако сразу догадались: она предупреждала их об опасности. Но надо быть последними дураками, решили дети, чтобы подняться на берег, когда всё так хорошо получается…
И они прошли мимо островка Винён. Им оставалось не более одной мили ходу по льду. Но на ледяном поле стали попадаться большие скопления воды, которые то и дело приходилось обходить. Ребятишек это только забавляло. Они состязались, наперегонки отыскивая, где лёд крепче. Они ещё не устали и не проголодались. День только начинался, и они лишь смеялись, встречая на пути всё новые и новые препятствия.
Время от времени они смотрели на противоположный берег, но он как будто не приближался, хотя шли они уже около часа. Дети были немного удивлены тем, что озеро оказалось таким широким.
– Берег словно убегает от нас, – сказал маленький Матс.
А западный ветер с каждой минутой всё крепчал. Здесь, на льду, дети были беззащитны перед ним. Он так обвивал платье вокруг тела, что трудно было ступать. Холодный ветер был первой серьёзной напастью, встретившейся им на пути.
Детей удивило, что ветер налетал с таким воем, словно нёс с собой шум большой мельницы или гул механической мастерской. Ведь ничего подобного на этих ледяных просторах не было.
Брат с сестрой прошли мимо большого острова Вален с его западной стороны и думали, что теперь северный берег уже недалеко. А ветер между тем всё крепчал и крепчал, и всё нарастал сопровождавший его громкий рокот. Дети вдруг догадались, что то был рокот волн, шумно бившихся о берег. В это плохо верилось – ведь всё озеро было ещё покрыто льдом.
Остановившись, они огляделись. И тут только заметили далеко на западе, чуть ниже островков Бьёрнен и Йёксхольмслан, огромный белый вал, который катился по озеру. Сначала они было подумали, что это снежная позёмка мчится вдоль дороги, но потом поняли: это пена волн, которые выбрасывались на лёд. Озеро уже вскрылось на западе, и, как им показалось, белый вал пены быстро двигался на восток.
Не вымолвив ни слова, дети взялись за руки и кинулись бежать. Они не знали, всюду ли взламывается лёд, но чувствовали, что им грозит страшная опасность.
Вдруг на том самом месте, где они только что пробежали, лёд начал колыхаться: то поднимался, то опускался, словно кто-то подталкивал его снизу. Затем послышался глухой треск, и по льду во все стороны пошли трещины.
На секунду всё стихло, потом началось снова; лёд опять стал то подниматься, то опускаться. Трещины превращались в полыньи, в которых страшно бурлила вода. Полыньи смыкались в широкие разводья, а ледяной покров стал разламываться на огромные льдины.
– Оса, – сказал маленький Матс, – это, верно, ледоход.
– Да, малыш Матс, – подтвердила Оса, – но мы ещё можем успеть выбраться на берег. Бежим!
И правда, ветру и волнам предстояла ещё немалая работа – убрать лёд с озера. Самое трудное уже свершилось, когда ледяной покров раскололся на куски, но все эти льдины надо было размельчить, а затем бросить друг на дружку, сокрушить, истребить, растворить. На озере оставалось ещё много твёрдого и крепкого льда, лежавшего огромным нетронутым полем.
Но самое страшное заключалось в том, что дети не могли охватить взглядом весь ледяной покров. Они не могли видеть, где узкие, а где широкие разводья, которые невозможно перешагнуть. Они не знали, где находятся самые большие льдины, которые ещё могут выдержать их тяжесть. Они метались то туда, то сюда и уходили в глубь озера, вместо того чтобы двигаться к его берегам. Вконец сбитые с толку и перепуганные, дети в оцепенении застыли на месте посреди этой равнины трескавшегося льда и только плакали.