Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 33)
Однако, зная, что Смирре-лис его ждёт, Нильс не посмел отбежать далеко. Лучше держаться поближе к детям! Он обернулся, желая посмотреть, кто же они, и тут же бросился навстречу им с криком:
– Вот это да! Здравствуй, Оса-пастушка! Здравствуй, малыш Матс!
Нильс поступил так безрассудно, потому что от такой неожиданной и счастливой встречи он совершенно забыл, кто он теперь и где он. Всё, что произошло с ним за последнее время: говорящие звери, птицы, да и лачуга, охваченная пламенем, – всё исчезло из его памяти. Ему казалось, что он снова расхаживает в Вестра-Вемменхёге по полю, где уже сжата рожь, и пасёт гусиное стадо, а на соседнем поле пасут своих гусей эти вот смоландские ребятишки. И каждый раз, стоило ему их увидеть, он вскакивал на каменную ограду и кричал: «Вот это да! Здравствуй, Оса-пастушка! Здравствуй, малыш Матс!»
Эти же слова он прокричал им и сейчас.
Но дети, увидев, что к ним, протянув руки, бежит крохотный человечек, смертельно испугались и, схватившись друг за дружку, отступили на несколько шагов назад.
Только тут мальчик очнулся и всё вспомнил. Ведь он больше не человек! Ведь его заколдовали! И дети узна́ют об этом! Подавленный стыдом и горем, он помчался куда глаза глядят.
Скоро Нильс добежал до вересковой пустоши, и здесь его ожидала радостная встреча. Среди вереска он разглядел что-то белое, и прямо навстречу ему вышел белый гусак вместе с Дунфин Пушинкой. Увидев Нильса, бегущего сломя голову, белый гусак решил, что того преследуют враги. Он поспешно забросил его к себе на спину и взмыл ввысь.
XVII
Старая крестьянка
Поздним вечером в пустынных и бедных краях северного Смоланда трое усталых путников искали ночного пристанища. Но ничего найти не могли, хотя вовсе не были неженками, которым вынь да положь мягкую постель и хорошо натопленную горницу.
– Эх, будь у одного из этих длинных горных кряжей высокая и крутая вершина! Лис бы туда не подступился! Хорошее было бы место для привала! – сказал один из путников.
– Эх, будь одно из этих замёрзших болот сырым и топким! Лис не посмел бы туда нос сунуть! Тоже было бы подходящее пристанище! – молвил второй.
– Эх, будь у одного из этих застывших озёр, мимо которых мы пролетаем, вода у берега! Лис не пробрался бы на льдину, и мы нашли бы тогда прибежище, которое ищем! – вздохнул третий.
Солнце уже зашло, и крылатых путников стало неудержимо клонить ко сну – того и гляди свалятся на землю.
Это было хуже всего. И по мере того как надвигалась ночь, третий путник, который заставлял себя не спать, беспокоился всё больше и больше. «Вот беда, – думал он, – и угораздило же нас залететь в такие края, где озёра и болота ещё подо льдом и лису открыты все дороги. В других местах лёд уже растаял, но мы, верно, летим над горной, самой холодной стороной Смоланда, куда весна ещё не добралась. Ума не приложу, где найти надёжный ночлег? Если не спрятаться в укромном местечке, Смирре-лис схватит нас ещё до утра!»
Он озирался по сторонам, но подходящего пристанища не видел. А вечер был тёмный и пасмурный, с ветром, изморосью. И с каждой минутой вокруг становилось всё более жутко и неприютно.
Может показаться странным, но путники, казалось, вовсе не горели желанием просить убежище в какой-нибудь усадьбе. Они пролетали мимо многих селений, так и не постучавшись ни в одну дверь. Они не обращали внимания даже на маленькие бедные лачуги у лесных опушек, куда стучатся все нищие странники. И всякий, кто видел бы это, сказал: поделом им, раз они не ищут помощи там, где она сама плывёт им в руки.
Когда совсем стемнело и лишь у края небосвода едва теплилась ещё полоска света, путники – а двое из них уже почти засыпали на лету – наткнулись на крестьянскую усадьбу. Она стояла особняком, далеко от других домов, и казалась совсем необитаемой. Из трубы не поднимался дымок, в окнах не светился огонь, на дворе – ни души. Увидев эту усадьбу, тот из троих, что бодрствовал, подумал: «Будь что будет, но в эту усадьбу нам надо попасть. Лучшего – не найти».
Вскоре все трое уже стояли на дворе возле дома. Двое путников тут же заснули, а третий стал озираться по сторонам – где бы найти приют на ночь. Усадьба была довольно большая: кроме жилого дома, конюшни и скотного двора, там высился ещё ряд строений под одной крышей – кладовые, гумно, сеновалы и сараи с рыболовной снастью. Но всё это выглядело ужасно бедным и запущенным. У дома и служб были серые, замшелые, покосившиеся стены, которые, казалось, вот-вот рухнут. Крыши зияли дырами, а покосившиеся двери висели на ржавых петлях. Видно, в усадьбе давно не раздавался стук молотка.
Тот, кто бодрствовал, сразу догадался, где здесь скотный двор. Он хорошенько потряс своих спутников и, когда те проснулись, повёл их туда. К счастью, двери хлева были заперты только на крюк, который удалось поднять с помощью прутика. Тот, кто бодрствовал, с облегчением вздохнул при мысли, что скоро они будут в безопасности. Но когда двери хлева с резким скрипом распахнулись, он услыхал мычание коровы.
– Наконец-то вы явились, хозяйка! – сказала она. – А я-то думала, уж не накормите меня нынче вечером.
Узнав, что они на скотном дворе не одни, бодрствующий испуганно остановился на пороге. Но, увидев, что в хлеву, кроме коровы да трёх-четырёх куриц, никого нет, набравшись храбрости, вымолвил:
– Мы, трое бедных путников, хотим укрыться в каком-нибудь местечке, где нас не тронет лис и не поймает человек. Подойдёт ли нам это убежище?
– Ещё бы не подойдёт, – отвечала корова, – хоть стены здесь и ветхие, но лису сюда всё равно не пробраться, а в усадьбе никто, кроме дряхлой старушки, не живёт. Где уж ей кого-нибудь поймать! Ну а вы – кто такие будете? – спросила она, поворачиваясь в стойле, чтобы взглянуть на чужаков.
– Я – Нильс Хольгерссон из Вестра-Вемменхёга, меня заколдовали и превратили в домового, – ответил первый из путников. – Со мною домашний гусь, на котором я езжу верхом, и серая гусыня.
– Такие диковинные гости к нам ещё не захаживали, – промычала корова. – Добро пожаловать! Хотя лучше бы вместо вас пришла хозяйка и накормила меня ужином.
Мальчик повёл гусей в хлев, который был довольно велик, и оставил их в пустом стойле, где они мигом заснули. Себе же он соорудил маленькую постельку из соломы и лёг, надеясь, что и сам тотчас же заснёт.
Но не тут-то было: несчастная, некормленая корова ни минутки не могла постоять спокойно. Она трясла цепью, топталась в стойле и жаловалась на голод. Мальчик не сомкнул глаз и лежал, вспоминая всё, что произошло с ним за эти последние дни.
Он думал об Осе-пастушке и маленьком Матсе, которых так неожиданно встретил. Стало быть, лачуга, которую он умудрился поджечь, и есть их старый дом в Смоланде! Он припомнил, как однажды они говорили о лачуге на большой вересковой пустоши. Теперь же дети вернулись пешком издалека, а когда добрались до своего родного дома, он полыхал огнём. И виноват во всём он, Нильс! Сердце его сжалось от боли. Если он когда-нибудь снова станет человеком, то постарается вознаградить Осу и Матса за то, что причинил им такое горе.
Потом мысли Нильса перенеслись к воронам, а когда он подумал о Фумле-Друмле, который спас его и погиб сразу же после того, как был избран хёвдингом, он так опечалился, что слёзы выступили у него на глазах.
Сколько он пережил за последние дни! Но зато какое великое счастье выпало ему на долю – ведь гусак и Пушинка отыскали его!
Вот что рассказал белый гусак. Лишь только дикие гуси заметили, что Малыш-Коротыш исчез, они стали расспрашивать о нём всех встречных лесных зверюшек и птиц. И вскоре узнали, что Нильса похитила стая смоландского воронья. Но вороны уже скрылись из виду, а куда они улетели – никто не мог сказать. Тогда Акка велела диким гусям разбиться попарно и отправиться в разные стороны искать его. Однако спустя два дня, в любом случае – найдут они мальчика или нет, гуси должны были встретиться в северо-западном Смоланде, на высокой горной вершине, что зовётся Таберг и напоминает косо срубленную башню. Акка указала сородичам самые верные дорожные приметы и подробно описала, как найти Таберг. На том они и расстались.
Белый гусак выбрал в спутницы Пушинку; они летали повсюду, страшно беспокоясь о мальчике. Во время своих странствий они слышали, как пел-разорялся дрозд, сидевший на верхушке дерева. Он злился на кого-то, кто назвал себя Похищенным воронами и якобы насмехался над ним, самим дроздом! Мортен и Пушинка завязали беседу с дроздом, и он показал им, в какую сторону улетел этот самый Похищенный воронами. Потом им повстречались голубок, скворец и селезень. Все они жаловались на злодея, который помешал им петь их песенки и которого звали Схваченный воронами, Пленённый воронами и Украденный воронами. Так гусак с Пушинкой напали на след Малыша-Коротыша, и этот след привёл их на вересковую пустошь в Суннербу.
Отыскав мальчика, они отправились с Нильсом на северо-запад к горе Таберг. Но лететь туда было далеко, темнота настигла их прежде, чем показалась гора. И, страшно измученные, они расположились на ночлег в усадьбе.
«Только бы добраться завтра до горы Таберг, и тогда конец всем заботам», – думал Нильс, глубже зарываясь в солому, чтобы согреться.