Сельма Лагерлеф – Удивительное путешествие Нильса с дикими гусями (страница 35)
Оглянувшись по сторонам, он увидел в горнице вещи, какие бывают только у тех, у кого родственники живут в Америке. В углу стояла американская качалка, стол перед окошком был покрыт цветастой плюшевой скатертью, на кровати лежало красивое покрывало. На комоде возвышались вазы и пара подсвечников с толстыми витыми свечами. На стене висели фотографии детей и внуков хозяйки.
Отыскав коробок со спичками, мальчик зажёг свечи. И не для того, чтобы лучше видеть, а чтобы почтить, как ему казалось, память старушки.
Потом он подошёл к ней, закрыл ей глаза, сложил на груди руки и откинул со лба седые, редкие волосы.
Он и думать забыл бояться. И был лишь глубоко опечален тем, что ей пришлось на старости лет коротать свои дни в тоске и одиночестве. И пусть хотя бы эту последнюю ночь она будет не одна. Он останется с ней…
И вдруг Нильс подумал об отце с матушкой: «Неужто родители могут так тосковать по своим детям?! Вот уж не знал! Неужто, когда дети уезжают, им кажется, будто жизнь их кончена? Неужто и у нас дома так же тоскуют по мне, как эта старушка тосковала по своим?!»
Он боялся этому поверить. Разве он стоит того, чтобы кто-то стал по нему тосковать? Но ведь он может стать другим!..
Со стен горницы серьёзно и неулыбчиво, какими-то незрячими глазами смотрели дети и внуки хозяйки – щеголеватые крепкие мужчины, невесты в подвенечных уборах, одетые в белое дети.
– Бедняги! – обратился к ним Нильс. – Ваша матушка померла, и теперь ничем не исправить то, что вы от неё уехали. Но моя-то матушка жива!..
Оборвав свою мысль, он кивнул самому себе и заулыбался.
– Моя матушка жива! – повторил он. – И батюшка, и матушка мои – оба живы!
XVIII
От горы Таберг до Хускварны
Мальчик заснул только под утро, и ему приснились отец с матерью. Он едва их узнал: оба постарели, поседели, и лица их покрылись морщинами. Он спросил, отчего они так переменились? А они ответили, что состарились от тоски по нему. Он и растрогался, и удивился, ведь он-то всегда думал, что они только и мечтают избавиться от него.
Когда мальчик проснулся, стояло ясное, погожее утро. Сначала он сам позавтракал кусочком хлеба, который нашёл в горнице, потом задал корм и своим гусям, и корове. Затем открыл настежь ворота скотного двора, чтобы корова могла уйти в ближнюю усадьбу. Когда она явится туда одна, соседи, наверно, поймут – со старушкой стряслась беда. Они поспешат в заброшенную усадьбу – поглядеть, что с хозяйкой, найдут её и похоронят.
Лишь только мальчик и гуси поднялись в воздух, они сразу же увидели вдали высокую гору с почти отвесными склонами и косо срезанной вершиной. И тотчас догадались, что это Таберг и есть.
А на вершине горы их уже ожидали Акка с Юкси и Какси, Кольме и Нелье, Вииси и Кууси и все шестеро гусят. То-то было радости! Когда они увидали, что гусак и Пушинка возвращаются вместе с Малышом-Коротышом, они так загоготали, так захлопали крыльями, что и описать невозможно!
Склоны горы Таберг почти доверху заросли лесом, но маковка её осталась голой, и оттуда во все стороны открывались широкие просторы. Мальчик невольно подумал: правду говорит предание о Смоланде, будто тот, кто сотворил всё это, не дал себе труда подумать, а рубанул сплеча, кое-как. На востоке, на юге, на западе нет почти ничего, кроме убогих плоскогорий с тёмными ельниками, бурыми болотами, скованными льдом озёрами да синеющими горными кряжами. А на севере всё по-иному. Сразу видно, что эту землю создавали с величайшей любовью и заботой. Всюду видны прекрасные горы, тихие долины и извилистые реки, текущие к огромному озеру Веттерн. Освободившись ото льда, оно сверкало и светилось таким ясным светом, словно было заполнено не водой, а горящими голубым огнём свечами.
Это озеро и делало северную сторону Смоланда такой красивой. Казалось, будто над озером поднимается голубая мерцающая дымка, окутывающая всю округу. Рощи и пригорки, крыши и шпили башен города Йёнчёпинга, лежавшего на берегу озера Веттерн, тонули в ласкающей глаз светлой голубизне. «Если на небе есть какие-то земли, – подумал мальчик, – они, ясное дело, такие же голубые».
Когда наступил день, гуси продолжали свой перелёт в голубые дали. Птицы были необычайно довольны и шумели так, что всякий, у кого были уши, не мог их не услышать.
Стоял первый по-настоящему погожий весенний день в здешних краях. До сей поры весна трудилась под дождём, в ненастье, а тут вдруг в один миг установилась прекрасная погода. Люди почувствовали такую страстную тоску по летнему теплу и зелёным лесам, что им стало трудно заниматься своими делами. Когда дикие гуси, вольные и весёлые, пролетали высоко над землёй, не нашлось ни одного человека, который бы не бросил работу и не поглядел им вслед.
Первыми увидели диких гусей рудокопы, добывавшие руду на горе Таберг. Услыхав гусиное гоготанье, рудокопы бросили бурить скважины для взрывчатки, а один из них закричал птицам:
– Куда летите? Куда летите?
Гуси не поняли их слов, но мальчик, свесившись со спины гусака, отвечал вместо них:
– Туда, где нет ни кирки, ни молотка!
Услыхав такой ответ, рудокопы подумали, что это их собственная тоска по летнему теплу и зелёным лесам превратила гусиное гоготанье в человеческую речь.
– Возьмите нас с собой! Возьмите нас с собой! – завопили они.
– Только не в нынешнем году! – отозвался мальчик. – Только не в нынешнем году!
Дикие гуси летели вдоль реки Табергсон, к озеру Мункшён и по-прежнему поднимали страшный шум и гам. Здесь, на узкой полоске земли между озёрами Мункшён и Веттерн, лежит город Йёнчёпинг с его огромными фабричными корпусами. Дикие гуси пролетели сначала над Мункшё – бумажной фабрикой на берегу озера. Обеденный перерыв как раз кончился, толпы рабочих устремились к воротам фабрики.
Увидав диких гусей, они остановились на миг, прислушиваясь к их гоготанью.
– Куда летите? Куда летите? – закричал какой-то рабочий.
Дикие гуси не поняли его слов, и вместо них ответил мальчик:
– Туда, где нет ни машин, ни паровых котлов!
Услыхав такой ответ, рабочие подумали, что это их собственная тоска по летнему теплу и зелёным лесам превратила гусиное гоготанье в человеческую речь.
– Возьмите нас с собой! Возьмите нас с собой! – закричали многие из них.
– Только не в нынешнем году! – отозвался мальчик. – Только не в нынешнем году!
Гуси пролетали уже над знаменитой, похожей на крепость спичечной фабрикой, поднимавшей к небу высокие трубы. На фабричных дворах, тянувшихся по берегу озера Веттерн, не видно было ни души. Но в огромном цехе сидели молодые работницы, набивая спичками коробки́. Прекрасная погода заставила их распахнуть окна, и к ним донеслись клики диких гусей. Работница, сидевшая ближе всех к окну, высунулась оттуда со спичечным коробком в руках и закричала:
– Куда летите? Куда летите?
– В страну, где не нужны ни свечки, ни спички! – отвечал мальчик.
Девушке почудилось, будто она разобрала отдельные слова, и она закричала в ответ:
– Возьмите меня с собой! Возьмите меня с собой!
– Только не в нынешнем году! Только не в нынешнем году! – отозвался мальчик.
К востоку от фабрик, в прекрасном месте, о каком только может мечтать любой город, и находится Йёнчёпинг. Берега у продолговатого озера Веттерн – высокие, крутые, песчаные, как на востоке, так и на западе. На юге же песчаные эти стены чуть опускаются и образуют большие ворота, ведущие прямо к озеру. А посреди ворот расположен Йёнчёпинг. Позади города – озеро Мункшён, впереди его – озеро Веттерн.
Гуси, пролетая над этим длинным, узким городом, поднимали такой же шум, как и в селениях. Однако в городе им никто не ответил. Станут ещё горожане останавливаться на улице и окликать диких гусей!
Полёт продолжался вдоль берега озера Веттерн, и через час гуси уже парили над больницей Санна. Несколько больных вышли на веранду порадоваться весенней погоде – и услыхали вдруг гусиное гоготанье.
– Куда летите? Куда летите? – спросил один из них слабым, еле слышным голосом.
– В страну, где нет ни горя, ни болезней! – ответил мальчик.
– Возьмите нас с собой! – закричали больные.
– Только не в нынешнем году! – отозвался мальчик. – Только не в нынешнем году!
Пролетев ещё немного вперёд, гуси очутились над городком Хускварна, лежавшим в долине и окружённым красивыми обрывистыми горами. Там с вершины одной из гор длинным узким водопадом низвергалась река. У подножия гор расположились мастерские и фабрики, на дне долины рассыпались домики рабочих и зелёные садики. А посреди них возвышались здания школы.
Только дикие гуси показались над долиной, как в тот же миг зазвонил колокол и на школьный двор выбежали дети. Их было так много, что они мгновенно заполнили весь двор.
– Куда летите? Куда летите? – закричали дети, услыхав клики диких гусей.
– Туда, где нет ни учебников, ни уроков! – отвечал мальчик.
– Возьмите нас с собой! – завопили дети. – Возьмите нас с собой!
– Только не в нынешнем году, а через год! – отозвался мальчик. – Только не в нынешнем году, а в будущем!
XIX
Большое птичье озеро
Ярро – дикий селезень
На восточном берегу озера Веттерн высится гора Омберг, к востоку от неё расстилается болото Дагсмоссе, а ещё дальше на восток лежит озеро Токерн. Его окружает со всех сторон большая равнина Эстъётаслеттен.