Селина Катрин – Муассанитовая вдова (страница 49)
Больше не страшило, что организм физически подсел на нее как на наркотик. Я даже не придавал значения тому, что она захухря, а значит, человек с крошечной продолжительностью жизни в восемьдесят лет, весомая часть из которых уже прошли. Мне просто хотелось трогать ее и гладить, любить и лелеять.
Когда-то я считал, что ближний круг – это зло, уязвимость, которая дана цваргам природой в обмен на смертоносный шип и рога, улавливающие бета-колебания. «Пожизненная зависимость», «наказание», «расплата» – так называли ближний круг многие несвязанные цварги, с удовольствием проводя время с разными женщинами на Тур-Рине. Подчиненные шептались за спиной и бросали сочувственные взгляды, когда узнали, что Фьенна будет месяцами жить на «Сверхновой», – были уверены, что постоянное общение с невестой подсадит меня на ее бета-колебания.
Сейчас же отчетливо понимал, что все опасения и суеверия – ничего не значащая ерунда по сравнению с тем, что можно обнимать любимую женщину, вдыхать ее эмоции и наполнять легкие ароматом эдельвейса. Я испытывал блаженство от того, что она спала на мне, уткнувшись носом в ключицу и негромко посапывая. Светлые волосы щекотали кожу, а сама Селеста инстинктивно прижимала ко мне замерзшие ступни.
Маленькая и уязвимая. Хотелось согреть ее и закрыть собой от всех невзгод. Будь моя воля, не отпускал бы ее ни на миг. Не потому, что так решил мой организм, а потому что
Селеста Гю-Эль
Если бы меня спросили, в чем заключается счастье, ответила бы не думая. В том, чтобы просыпаться с любимым мужчиной по утрам в одной постели. Лежать на широкой груди, выводить пальцем узоры на горячей коже и слышать размеренный стук сердца. Концентрированное счастье бежит по венам и артериям, оно заключается в медленных поцелуях и тихом шепоте «любимая», в прикосновениях шершавых пальцев, в томительных ласках, терпко-полынном запахе и сияющих серых глазах, превращающихся в жидкую ртуть, когда я игриво покусываю мочку уха. Даже тугой ноющий узел в животе может приносить удовольствие, если на тебя смотрят, пожирая взглядом. Когда мозг игнорирует убийственные доводы разума, что в это время я могла бы быть уважаемой женой чистокровного цварга и члена Аппарата Управления Планетой, жить в собственном особняке или замке с видом на муассанитовые копи, а вместо этого я занимаюсь любовью с бывшим рабом под барабанящий звук дождя. Счастье нелогично, ему плевать на нормы и условности, оно или есть, или нет.
С самого утра зарядил кислотник, зашипели лужи, небо затянуло фиолетовыми, кобальтово-синими и коралловыми тучами, а мы валялись в постели. Сознание обволакивали теплые волны блаженства, ощущение нужности и желанности. Я готова была поклясться, что Льерт дышит мной как воздухом, и это подкупало похлеще, чем все муассаниты Цварга.
– Кажется, я тебя совсем замучил, – внезапно сказал Льерт, когда я пыталась отдышаться от очередной сладкой пытки, а желудок заурчал. – Принесу что-нибудь поесть.
– Прямо в постель? – изумилась я.
– Да, а что такого? – Он поднялся с кровати.
Льерт был красив… Пот поблескивал на его загорелой коже, бежево-карамельные волосы разметались по плечам и груди, внушительные мышцы вспухли на руках, когда он одним толчком отжался от матраса и встал во весь рост.
Я закусила губу, из-под полуприкрытых ресниц разглядывая мужчину. Мартин никогда не приносил мне завтраки в постель, считая это ниже своего достоинства, мол, он не слуга и не робот. Ко всему, у него были четкие правила: есть надо за столом, а кровать предназначена для сна и исполнения на ней супружеского долга, причем последний можно осуществлять только в постели. Уверена, что мысль заняться сексом на полу среди шкур вызвала бы у него высшую степень брезгливости и отвращения.
Однако не стоило часто упоминать имя бывшего супруга, каким бы спокойным и уравновешенным ни был Льерт. Как минимум некорректно. Вместо того чтобы озвучить весь калейдоскоп мелькнувших мыслей, я улыбнулась и бросила в него подушкой. Разумеется, он поймал ее в воздухе.
– Да ничего! Ходишь голый по дому. А вдруг тебя через окно на кухне соседи увидят? Прикрылся бы хоть чем-нибудь!
Льерт карикатурно вздернул бровь, бросив взгляд за окно, где стеной лил кислотный дождь. Экстремальная прецессия оси такая экстремальная…
– Думаешь, на меня засмотрится Оден или Хэварт? – Пепельные брови иронично выгнулись и взмыли на высокий лоб.
В несносного мужчину полетела вторая подушка.
– Гутрун! Нет, Льерт, я серьезно. Принеси вещи из гостиной сюда, все равно мы спим вместе, и тебе не придется ходить далеко за одеждой.
– Какой шкаф занимать – этот или тот? – подхватив мою идею, спросил Льерт, шлепнув подушкой сначала по одной дверце, затем по другой.
Все бы ничего, но вторая неожиданно открылась. Перед сном, не в силах успокоиться, я искала успокоительное, перекладывая вещи на полке, и, видимо, плохо закрыла шкаф. Тяжелое, фантастически дорогое муассанитовое колье с коротким «блямс» упало на пол.
Улыбка сошла с лица Льерта, он перевел потрясенный взгляд на меня.
Не узнать муассаниты сложно, драгоценные камни ценятся прежде всего за сияние.
– Откуда это у тебя? – спросил мужчина, аккуратно подняв ожерелье.
– Я не крала, – пробормотала, во рту пересохло от того, как похолодел взгляд нахмурившегося Льерта. – Клянусь, не крала!
– Ты знаешь, сколько это стоит? – Медленно кивнула. – Так откуда оно у тебя?
– Муж подарил…
– Муж? Селеста, такие крупные и чистые муассаниты можно купить лишь на одной планете Федерации. И экспорт камней с Цварга давно запрещен законом.
– А я и жила раньше на Цварге.
Льерт Кассэль
В голове шумело. Впервые пожалел, что у Селесты в доме нет алкоголя. Хотелось напиться, а с учетом врожденной регенерации для этого потребовался бы ящик виски.
Жена цварга, пардон, вдова влиятельного политика, члена Аппарата Управления Планетой и владельца парочки муассанитовых копей. Муассанитовая вдова.
Девушка укуталась в одеяло, опустила глаза и заговорила…
Чем больше она рассказывала про свою жизнь с этим ублюдком Мартином, тем сильнее мне хотелось иметь машину времени, чтобы вернуться в прошлое и как следует проучить одного зарвавшегося аристократа. Когда прозвучала фамилия Гю-Эль, а затем еще и Лацосте, я с легким привкусом горечи осознал, что мой род и рядом не стоял с этими личностями. Род Кассэль никогда не лез в политику и не владел шахтами драгоценных камней. Даже если отбросить мое позорное прошлое, шестьдесят лет тюрьмы на астероиде и плен у космических пиратов, необратимую ампутацию хвоста – да все! – я и в подметки не годился Селесте в качестве спутника жизни.
Внезапно все крошечные нестыковки, которые я подмечал, встали на свои места. Стало понятно, откуда наследство, на которое она смогла купить дом на Оентале. Стали понятны истоки ее рассудительности и воспитания, которые невозможно скрыть напускной простотой общения и местной одеждой; утонченный вкус, мягкая походка и плавные движения тела, стремление к изучению языков, незамутненные и ясные бета-колебания… В конце концов, ни один чистокровный цварг в здравом уме и памяти не стал бы брать в жены женщину, чьи эманации ему неприятны. Глядя на Селесту, я прекрасно понимал, почему и Гю-Эль, и Лацосте запали на нее.
Светловолосый ангел все говорила и говорила, а я чувствовал, как с каждым словом жгучая злость лишь возрастает. Больше всего на свете мне хотелось объяснить Селесте, что не все цварги такие…
– Тебе очень не повезло, ты представить себе не можешь как. На самом деле далеко не все…
– Льерт, – перебила она, подняв голову и зло сверкнув огромными кофейными глазами. – Не надо меня уверять, будто я просто неудачно вышла замуж! Я жила на этой насквозь прогнившей планете много лет! И прекрасно знаю, что из себя представляют цварги! Никогда! Слышишь? Никогда не вернусь туда по доброй воле!..
Воздух вылетел из легких с хлопком, с каким лопается детский воздушный шарик. Полный неподдельного счастья, искренних улыбок, радужных надежд и наивных ожиданий. Вселенная! Как же я был наивен! Если бы мысли подчинялись законам гравитации, смело мог бы сказать, что в моей голове она отключилась, резко стало гулко и пустынно – я словно голыми руками ворочал гравиплатформы, пытаясь осознать масштабы катастрофы. Когда Селеста произносила «цварг», от нее исходили неподдельные волны ядовитой ненависти и страха. Такие чувства не сымитируешь.
– Они воздействуют с помощью рогов и насылают эманации. Поверь, все из них! Это так мерзко и гадко…
– Но откуда тебе знать? Ты прожила на планете всего ничего…
– В смысле «всего ничего»? – Посмотрела с изумлением.
– Ну до брака-то детство провела, наверное, на Захране, да? Я понимаю, что тебе все показалось чужим и неправильным, особенно тяжело давались этикет и правила приличий… Между человеческими мужчинами и цваргами пролегает целая пропасть – как во внешности, так и в отношениях…
Селеста с грустной улыбкой покачала головой.
– Ты так и не понял… Льерт, я – цваргиня.
Признание обрушилось и придавило меня, словно упавший с неба метеорит, в ушах зазвенело.
– Ты… Что?