Селестина Даро – Охотники за сновидениями. Рай (страница 8)

– Я хотел просто подбодрить тебя после тяжелого дня, Элеонора, – приглушенно сказал он. Но для меня звуки становились все более настоящими. Я слышала тиканье ходиков, доносился звон посуды из столовой, и я поняла, что ещё немного, и наш сон развеется.

Меня не покидало чувство, что я раскалываюсь на две половинки. Одна моя часть, настоящая, спряталась где-то внутри, а другая – словно мне больше не принадлежит. Она принадлежит Ворону. Который даже не человек… Я рассержено поправила свитер и волосы. Теперь Ворон смотрел на меня строго. Красивый, но мрачный и гордый. Видимо, любовь – это как смесь банана и огурца в молочном коктейле – может вызвать либо восторг, либо тошноту. И, кажется, в моем случае верно второе.

Ворон еле заметно кивнул и коротко бросил мне: «Просыпайся». А сам зашагал в сторону винтовой лестницы. Он явно собирался в Библиотеку к Ромеру.

Пусть Ворон украл мой первый поцелуй во сне, в реальности я точно такого не допущу.

Площадь Островского, Санкт-Петербург

Вчера я так и не успела посетить праздник. Благо, длился он целых три дня. Поэтому сегодня, когда я уже завершала ужинать в общей столовой, Ворон осторожно взял меня за руку, видимо, памятуя ночную неудачную попытку поцеловать, и мы вместе сделали Переход на площадь Островского.

Считается ли та его попытка за настоящий первый поцелуй?

В моем времени никаких поцелуев не было. Для деторождения специально отбирали подходящие генетически пары. Мы не выращивали детей в искусственных матках, как предполагалось сейчас в «мечтах» о будущем. Искусственные матки применялись лишь для выхаживания тех младенцев, которые были рождены раньше срока. А это – менее одного процента.

Теперь я понимаю, что ещё на этапе беременности у будущих матерей появлялись чувства. Все беременные «ломались», для того, чтобы дети могли вырасти психически полноценными, чего не выходило без установления привязанности. У каждого ребенка должен быть взрослый, с которым он установил привязанность. Привязанность, в свою очередь, должна быть двусторонней.

К таким выводам я пришла, проанализировав свое общение с Надин. Именно поэтому полностью выращивать людей в искусственных матках не удавалось. Привязанность к роботам устанавливалась лишь в одном случае из десяти, и дети, выращенные таким образом, потом отличались от тех, кто имел мать. Вот только… Привязанность – тоже чувство. Сложное, комплексное… Куда же потом исчезали чувства, и когда это происходило? Точно не сразу после рождения ребенка. Мне удалось вспомнить, что в воспитательном сообществе у меня точно был взрослый, к которому я испытывала привязанность. Энни, так звали мою… нянечку?

Сейчас я бы назвала наше общение с Надин дружбой. Получается, я с самого начала окружала себя «сломанными» людьми. Вот только эту дружбу я тогда предала.

Надин работала в центре деторождения и ждала ребенка. Вообще-то сотрудники центра живут изолированно, им нельзя встречаться со знакомыми из круга весь цикл деторождения. Но Надин нарушила это правило. Она сбежала… И некоторое время находилась у меня. Именно тогда я впервые ярко ощутила эмоции, и испугалась этого. К сожалению, тогда я не была готова отправиться вслед за Надин и… сдала ее системе круга.

Этот поступок я никогда не смогу себе простить.

А поцелуй? Первый поцелуй не с тем человеком смогу? Во сне он был настоящим? Я явно не так себе представляла свой первый поцелуй и сама все испортила. Или не испортила?.. Ведь я представляла себе первый поцелуй с Леоном? Может быть, мне стоит просто забыть о случившемся, как о любом другом неприятном сне?

На мгновенье я провалилась в темноту, словно потеряв сознание, а затем мы появились на не очень широкой, исторической, как и весь город, площади Питера. Никто в толпе вокруг нас даже не шелохнулся, не заметил, как мы возникли из ниоткуда. Слишком много людей. Они торопливо перебегали от одного лотка с мороженым к другому и сбивались в небольшие очереди.

Это – мой первый в жизни день города. Ровно год назад, Ворон нашел меня без сознания недалеко от нашего будущего тогда лагеря Охотников. Я до сих пор не знаю, как оказалась там. Последнее, что я помнила, это то, как мы с Леоном бежали от людей корпорации Рай. При мыслях о Леоне у меня опять защемило сердце. Почему он все ещё не нашел меня?! Я отказывалась верить в то, что с ним произошло что-то ужасное, несмотря на то, что именно в этом меня постоянно пытался убедить Ворон. От этих мыслей мне стало так страшно, что я буквально вся сжалась в комок. Это не укрылось от Ворона, и он с тревогой начал разглядывать мое лицо. А я думала о том, что ещё вчера нужно было отказаться от наших планов посетить праздник вместе. Вчера он попытался перейти негласную черту между нами, и я испугалась.

Ворон – мой учитель по светимым сновидениям – снам, в которых можно контролировать все, что ты делаешь. И я совершенно точно испытываю к нему какие-то чувства. Но они меня пугают. Ещё на прошлой неделе он предложил мне «посмотреть на Санкт-Петербург в лучшем виде». Я согласилась, а теперь мне не хотелось бы, чтобы сегодняшние прогулки стали продолжением его вчерашней попытки. Я не знала, к чему это может привести, и не была уверена, что хотела бы знать. Мы занимались одним делом, и деловых, и даже дружеских отношений мне было с ним достаточно. Но, кажется, таких отношений не было достаточно ему. Неужели спустя год он решил, что я забыла Леона, и теперь он может попробовать? Попробовать стать мне кем-то большим, чем уже является? Я ведь рассказала Ворону абсолютно все о себе. Он должен понимать, насколько важен для меня первый поцелуй. Хотя я сама лично ничего не говорила об отношениях с Леоном. Ведь по факту их не было. Он не был моим парнем и не мог им быть. Но догадывался ли Ворон по моим другим словами о Леоне насколько он мне важен?

Я стояла рядом с Вороном в блестящем длинном фиолетовом платье на бретелях, и оно хорошо сочеталось с моим цветом волос. А он – как всегда, в своей черной, как ночь, мантии. Кажется, он носил ее абсолютно всегда. Ее капюшон спадал ему на глаза, и я не понимала, как он находит дорогу куда-либо с таким обзором. Это очень мистично, но совершенно неудобно.

Мы с Вороном тоже двигались вдоль огромного числа больших цветных зонтов, в-основном, красных, бежевых и синих, до тех пор, пока он не остановился и не посмотрел на меня вопросительно. А я все еще пребывала в растерянности от своих мыслей и от количества мороженого, которое нас окружало. Я люблю мороженое, и мне хотелось попробовать все необычные вкусы.

– Ленинградское?.. – остановил поток моих мыслей Ворон.

Я кивнула в ответ, думая, что после эскимо обязательно возьму цветной рожок с тремя шариками и не лопну. Пока Ворон расплачивался за эскимо, я разглядывала девочек-акробаток на небольшой сцене на другой стороне от лотков. Затем я перевела взгляд за ограду на мужчину в костюме времен Петра Первого. Кто он я точно не знала, к сожалению, пока что у меня не было достаточно времени, чтобы разобраться в истории. Мы делали упор на язык – я выучила за довольно короткий срок русский практически в идеале. А также создала сильную организацию, магических сил которой должно хватить, чтобы «спасти мир».

Начал накрапывать мелкий весенний дождь. Прямо под дождем я взяла из рук Ворона Ленинградское, легонько укусила слой шоколада, и он тут же сломался и захрустел так, словно это и не шоколад вовсе, а хрупкий лёд на весенних лужах, который в мае и не увидеть здесь вовсе.

Я все еще не всегда умела должным образом проявлять свои эмоции, ведь в мире, в котором я жила год назад, проявлять их было нельзя, а точнее, – их там и не было почти ни у кого, кроме некоторых, таких как я. Поэтому я все еще чувствовала себя «замороженной» и вместо счастливых визгов восторга, которые раздавались от разнообразия и количества мороженого, я лишь сдержанно улыбалась, несмотря на внутреннее желание сумасшедше бегать от зонтика к зонтику, торопясь устроить взрыв своим рецепторам вкусового удовольствия. У меня травма родом из будущего, и теперь, чтобы проработать ее, мне нужен психолог, который специализируется на адаптации путешественников во времени. Сомневаюсь, что здесь такие вообще существуют.

Ворон смотрел на то, как я без капли стеснения жадно облизывала эскимо у всех на глазах, и слегка порицательно качал головой. Как будто бы он сам это делал сильно иначе, нахал!

Я почувствовала, что скоро промокну до нитки от дождя, от которого меня совсем не защищало фиолетовое вязаное, с серебристой нитью, болеро. Ворон сделал попытку укрыть меня мантией, но я увернулась и засмеялась. Мое меланхоличное настроение улетучилось, превратившись в задорно-игривое. Обычно я не проявляла ярко свои эмоции, но Ворон, по сравнению со мной, ощущался безэмоциональной скалой, поэтому мне порой так и хотелось спровоцировать его на что-то эдакое. Лишь бы при этом не расшибиться волной об острые камни!

Он жестом пригласил меня взять его за руку, и я сделала это, несмотря на свой дух противоречия. Через пару секунд мы оказались на Дворцовой площади.

Дворцовая площадь, Санкт-Петербург

Часы показывали половину десятого, и на площади находилось огромное количество людей. Говорят, что это случалось раз в году, но запоминалось на всю жизнь. Я знаю, почему Ворон меня сюда привел. Ежегодно здесь проходило шоу «Классика на Дворцовой». Значит, вот где я услышу вживую свое первое оперное выступление, и даже смогу посмотреть балет! Да-да, самый настоящий балет! У стен Зимнего Дворца…