Седрак Симонян – Игры с дьяволом (страница 3)

Официантка подала кофе, предложила еще что-то, и отошла к другому столику. Лео прервал паузу:

— Ты сказала, что у тебя младшая сестренка, да?

— Да, Юля, она моложе. Учится в десятом классе, — подтвердила Анабелла.

— Скоро уезжаешь?

— Скоро... На днях.

— И... Когда еще будешь здесь?

— После практики. Вероятно, в конце осени.

— Так долго ?..

— Может пройдемся по парку. Здесь так тоскливо.

Вышли из кофейни, и по дорожке, меж сиреневых кустарников пошли к парку. Воздух был насыщен пьянящим запахом сирени и меланхолией. Присели на скамье под зелеными кудрями березы.

— Я понимаю, что своим появлением внесла лишнюю суету в твой жизненный уклад. Поверь, я бы не смогла, не смогла бы не вернуться. Не обессудь, пожалуйста...

— Если бы ты не появилась, то я так бы никчемно, опустошенно и провел бы, оставшуюся свою жизнь.

Ты — свет, ты — спасение, ты... Жаль, что уезжаешь.

Но, что бы ни было, воочию убедился, что ты есть на свете. И, если возможно, осени меня крестом, пожалуйста.

— А это нужно?..

— Нужно для меня. Когда-то ты так поступала, в иные времена, когда провожала меня в поход.

— Да?.. Я благодарна, что придаете значение моим словам, поступкам. Спасибо, спасибо тебе...

Анабелла привстала, поцеловала в щеку Лео, и присела обратно. Теплота ее мимолетного поцелуя, как солнечный луч пронзила затаенные пространства души Лео, и он, в одно мгновение, пережил всю чувственную гамму, собранную духом на долгом пути временного пространства, и, как аккорд, растянувшийся на века и века. Потом, последовало безумное отчаяние, крик бунтующей души, что эта маска — телесная, стареющая — не суть его, и ничем не ободрать, не освободиться от нее. И он взмолился с юношеским задором:

— Прости, Анабелла, прости... За мои годы, за немощь человеческого интеллекта, за желание прорвать временные барьеры. Опоздал, опоздал я, Анабелла.

— Разве я, разве я намекала на возраст? Разве тяга моя не к твоей душе? Разве...

— Подожди, не говори, Анабелла. Пойми, есть образ души, материальная, телесная его оболочка. Иначе и быть не может. И она, изнашивающаяся, изменчивая, гибнущая во времени.

— Лео... Пожалуйста, ты лучше расскажи о всех тайнах, ведомых тебе...

— Но ты же уезжаешь?

— Да, уезжаю...

— Конечно, жених ждет.

— Я должна идти, к маме, к сестренке. Я в замешательстве. Образ на фотографии не давал покоя с тех пор, как я обнаружила ее в хранимых вещах прабабушки. Это было в десятом классе. Я и позабыла о ней, пока не встретила тебя. Да, еще тогда я объявила всей семье, что человек с фотографии, это мой жених. Помню, мама первый раз в жизни дала мне пощечину, говоря, что я не в том возрасте, чтобы об этом болтать, и лучше бы я уроки выучила, а фотографию друзей прадеда поставила бы на место.

— Бедная Анабелла, значит, ты уже с детства пострадала из-за меня, — посмеиваясь, и с сочувствием выговорил Лео.

— Первый раз, когда была у тебя, я сразу не сообразила и не подозревала ни о чем. Потом, дома, когда посмотрела старые фотографии, внезапно, как просветление, явился твой образ. Было странное ощущение, что я нашла, утерянное мною, что-то бесценное, и вот, я здесь.

— Милая Анабелла, это не меня ты нашла, а тень моих прошедших времен. Нынче, я сам шарахаюсь от собственного облика перед зеркалом. Поверь, это тяжкое ощущение, постоянно преследует меня, убивая порывы души. Я уже говорил, что был моряком. Жизнерадостным, влюбчивым, нахальным.

— Не надо, пожалуйста, не надо разуверять меня в твоей духовности ли, внешности ли. Раз я пришла к тебе, значит, я явилась образу твоей души. А как же иначе? Я понимаю, и определила для себя, что у тебя может быть семья, дети и счастливая жизнь. Разве я сумею разрушить это? Боже упаси от этого. Я пришла сказать тебе, что есть и я, и образ твой, и душа, дороги и для меня.

— Анабелла, Анабелла... Констатировать факт о моих годах, не значит уничижать себя. Я счастлив, слушая тебя. И, наверно, безгранично счастлив, если сказанное обо мне, было бы действительностью.

— Ты... Ты сомневаешься в моих словах?

— Я не о чувствах, я про себя. Пойми, ты юная, умная, ошеломляюще счастливая. Божья благодать, что ты есть. Первой мыслью всякого нормального мужчины от услышанного голова бы закружилась, и постарался бы не упускать, далее завоевывать твое расположение. Но это, в нашем случае, и преступно, и выглядело бы анахронизмом. Ты же моя, но в вечности. Ты действуешь с порывом сердца, зовом души. И твое представление обо мне иллюзорное, угодное твоей душе. Да, мне хотелось бы, чтобы ты узнала суть мою. Тем паче понять тебя, твою девичью душу, яснее ясного, как твоя улыбка, синие глаза, жесты. Но я, поверь, абсолютно противоположное твоему представлению. Стареющий я холостяк, извини, но, действительно, любивший, когда-то многих женщин, бросивший их, и для многих, наверняка, последний мерзавец. Это действительно так. Не сумел я создать семью.

— Пожалуйста, перестань, зачем все это мне? Почему стараешься разрушить свой образ в моей душе? Почему? Мне же больно от этого. Я тебя чту не как икону, а как человека, безумно близкого. Да... Уже близкого. Ты такой, ты сякой, тебя нельзя обожать. Разве это твое право? Очарования много в твоих грустных глазах, а словами говоришь обратное. Может, все это игра, обман?

— Прости, Анабелла, что я выгляжу циником. Мосты от моей молодости давно сожжены. Пойми, я просто боюсь, я в замешательстве. В жерновах вечных времен всегда находил тебя и... потерял. Но, мы всегда были ровесниками. Но, кажется, истекает срок, и вот, это последняя встреча. Осознанная встреча в безднах времен, в том вечном колесе превращений. Да, я нынче...

— Не надо продолжать, прошу. У тебя будто родительские чувства ко мне. Но, я искала тебя, говорю тобой как женщина, а не как дочь. Пожалуйста, Неужели это трудно понять. Не обманывай меня, и не унижай себя. Истинно же, что душа вечна и не стареет. Слышно же щебетанье птиц, шорох дождя, шепот вон тех влюбленных. Душа не глуха, остальное притворство. Говоришь, у тебя неисчислимый опыт любви, но несешь в душе память и образ о моей любви. Прихоть твоего тела, вложенная природой, называется, по-моему, половым влечением. Это присуще братьям нашим меньшим, приматам.

— Вот до чего договорилась, моя дорогая Анабелла. Сравниваешь меня с приматами? Чего ты от меня ждешь? Поступка рыцаря? Но, смотри намой седины. Куда это годится? Была бы ты по моложе, можно было бы и отшлепать за твои нравоучения. А ты хнычешь, еще и слезы. На, возьми платок, еще меня и осудят, что девушку обижаю.

— Спасибо. И... удивительно. Как только сердишься, то находишь себя, и отголоски самолюбия отзываются.

— Ну, Анабелла, мне находиться рядом с тобой в постоянном напряжении, что ли?

— Ни напряжении, а в состоянии постоянной... Ну, неважно.

— Останемся друзьями, Анабелла. У тебя жених, ты выйдешь за него, будете счастливыми.

— Миг счастья дороже годов размеренной жизни. Милый мой, Лео. Говоришь, у тебя была куча любовниц, не так ли ?

— Но, это в прошлом, Анабелла.

— Неважно, они были. Я всего лишь согласилась подумать выйти замуж за него. Может, это и грешно, не сдержать слово, но есть более высокие чувства которыми, наверняка, нельзя пожертвовать. И… мы действительно, будем друзьями навечно. Я бы тебе родила дочь и сына, а ты бы за ними стал ухаживать, не правда ли?

— Ты подумала, о чем говоришь? Ты же даешь надежду, за которую я могу зацепиться? Это очень серьезно и затронет твою судьбу, карьеру, наконец.

— Я была бы счастлива с тобой, с мамой, сестренкой... А карьера, судьба, все это от лукавого. Тем более, что моя судьба навеки переплетена с твоей.

— Анабелла, я действительно боюсь за тебя. Трудно было всегда, трудно и сейчас. Ты подумала, чем все это обернется в будущем? Вершащие судьбы глядят на нас, о чем-то разумеют же? Я долго, бесконечное время тосковал о тебе, а ныне, когда ты рядом, растерян. Но, Бог помиловал в одном. Тебе ведома частичка истины... Анабелла, начинает моросить. Позвонила бы тете, или, может, сказала, что ты у меня.

— Ты... приглашаешь?

— Я... прошу. Только просьба. Не испугайся.

Квартира-то холостяцкая, и нет в ней женского тепла.

— Да, приглашаешь. Действительно.

— Моросит, Анабелла. А мы не взяли зонта. Пойдем под укрытие или... действительно, ко мне.

Лео первый раз прикоснулся, придержал мраморно-тёплую ладонь и, встав, они пошли к остановке. Дождь постепенно усиливался, где-то на далеких окраинах города гремел гром. Ветер разгонял, устоявшийся вокруг, запах душистой сирени, умолкли певчие, и город постепенно окутался дождевым туманом.

На юго-западе города они вышли из маршрутки и направились к подъезду высотного дома. Когда вошли в двухкомнатную, аккуратно ухоженную квартиру Лео, то он попросил покамест не заглядывать в одну из комнат, пока он не расскажет ей всё подробнее.

— Оно связано с нашим прошлым, верно? — расспрашивала Анабелла, надевшая тапки, и сидевшая уже в кухне, за столом.

— Прошлое — материализованная действительность и мы никуда от него не ушли. Время все приспособило к своему пути и в линейном его движении в пространстве, мы как блестяшки бисера, то являемся по разумению, то отдаляемся за грани его воздействия.

— Имеешь ввиду мир духовный?

— Имею ввиду Божественную среду. Несчастье и счастье переплетены в нашем случае. Что есть правда для нашей души, то абсолютно чуждо нашей телесной сущности.