Седрак Симонян – Игры с дьяволом (страница 2)

— Ты всегда так любезна со своими собеседниками?

— А что?...

— А то, что всего пару минут назад ты чуть не называешь меня родственником, а сейчас уже собираешься прощаться. Ты не подумала, что это может стать таким же прощанием, как с дедом?

— Боже упаси, что Вы говорите! Я не думала, что Вы воспримете всё всерьёз. Посмеётесь, и всё.

В природе не бывает ничего случайного. Над чем смеяться? Над собственным прошлым? Там, на фотографии, была ведь рядом с мужчиной девушка, не правда ли?

— Да, действительно. Значит Вам эта история известна? Значит, и деда Вы знали?

— Нет, и деда я не знал. Но догадывался, что на свете должна была родиться ты, появиться в моей жизни.

— В Вашей жизни?.. Мы... мы родственники, да?..

— На земле все души родственны.

— Я так и думала, что Вы не посмеётесь над моими догадками. Спасибо, Лео, спасибо тебе, — вся сияя, радостно проговорила она.

— Да, судьба являет людей на свет по своему замыслу, так что ты опоздала с рождением. Но всё равно спасибо провидению, что ты есть, и дед правильно благословлял, наставлял. Лучше бы тебе не ворошить прошлое. Действительно, время попрощаться.

Анабелла удивленно смотрела на антиквара, ожидая разъяснений. Но он уже сожалел, что сболтнул лишнего.

— Теперь я точно никуда не уйду. Не надо меня прогонять, — сказала Анабелла.

— Извини, показалось, ты спешишь. — Лео растерялся. Он думал, что ее ошеломит услышанное. Он, конечно, хотел, чтобы она осталась, и они побеседовали бы непринужденно. А душа была пьяна её присутствием, торжествуя над жестоким временем, душа встретила свою избранницу.

Но теперь, когда его земная жизнь приближается к пятому десятилетию, а она такая яркая, с умопомрачительным обаянием... В свои преклонные года негоже мечтать о большем, чем Бог дал. И не нужно было говорить лишнего. Для слов не существует времени... Теперь, когда она стояла рядом, у него не возникало юношеского влечения, влечение к ней. Одно то, что он наяву зрит её, слышит ее мелодичный голос, думы, обуревающие девичье чело, значили более, чем благодать, так как в иные времена, насмехаясь над ним, посланник зла изрек ему: «Когда отстану от тебя, в немощи познаешь свою любовь и ни отчаянный крик души, ни зов к Богу не изменят твою участь».

— Я не прошу извинения, я лишь молю о понимании. Простите, у Вас слеза. Почему, почему?..

— Слеза отчаяния, Анабелла. Не обращай внимания. Тебе трудно будет понять.

— Может и трудно, но я чувствую твою боль. Пожалуйста, объясни мне, расскажи всю историю, связанную с нами.

— С нами, говоришь? — У антиквара сердце дрогнуло. Ему показалось, он ослышался, или Анабелла не так выразила мысль.

— Да, с нами. Потому что... Потому что, когда была здесь в первый раз, поняла, почувствовала, что наши судьбы как-то соприкасались, и то недосягаемое для моей памяти или сознания прошлое, постоянно тревожило меня, не давало покоя, преследовало. Сейчас, рядом с Вами, я спокойна и в душе покой. Правда, странно, наверно, это слышать, и Вы, наверняка, думаете, пришла чокнутая и разглагольствует о своих фантазиях. Простите, но я... но Вы... Нет, говорю лишнее, совсем растерялась.

— Не волнуйся. То, что ты говоришь, мне понятно. Не надо уничижать свои мысли. Они не сущность твоя. Образ твой в иных измерениях. — Лео привстал, дрожащей рукой прикоснулся к рукаву ее изящной блузки с вышитым орнаментом, и продолжил говорить тихим, ровным голосом:

— Я благодарен, что ты считаешь меня близким тебе человеком. Ты барышня из далеких сибирских краев.

— Почему далеких? Расстояние для души разве что значит? — Видно, замешательство Анабеллы прошло, и она, улыбаясь, доверительно смотрела на антиквара, но, уловив в его взгляде грусть, одиночество, сама погрустнела.

— Это у Вас обручальное кольцо?

— Да, мы любим друг друга. Через год закончим учебу и сыграем свадьбу. Правда, он в журналистике, а я на юридическом.

— Ну, незнакомка из прошедших времен, значит, решила стать судьёй и вершить людские судьбы?

— Ой, до этого ещё далеко. Я благодарна очень, очень... Если бы Вы знали, если...

— Всё понятно, не волнуйся, ради Бога, Анабелла. Я давно ничему не удивляюсь. Божье благо, что ты есть. Я буду молиться за тебя. Всегда, всегда...

— Будете в наших краях, приходите. Я буду рада, и сестра, и мама. Можно, я оставлю адрес, телефон?

— А ты... уезжаешь?

— Да, но скоро вернусь. И тогда, обещайте, что расскажите все о прошлом, касающимся нас. Да, забыла сказать, по паспорту меня Еленой зовут. Это дед наперекор всем назвал меня Анабеллой, и все привыкли к этому, и, конечно, я сама.

— Мудрым был дед. Мог бы о многом рассказать.

— Да, так случилось, — хворал, не жаловался ни на что. Для меня, для мамы, для сестренки была катастрофой его внезапная смерть.

— Я сочувствую тебе, Анабелла. Скажи, дед вел дневники или что-то подобное?

— Да, я заметила, он иногда, в полночь, сидел за столом. Я подходила к нему, но он всегда умудрялся скрывать от меня написанное, уводить мысли и внимание в другое направление. Мама все сохраняет в его комнате.

— Вот, видишь, в записях деда ты больше узнаешь, чем в моих прозрениях и видениях.

— А они тебе часто являются?

— Я ими живу. Пойми меня правильно. Жил и живу, конечно, в нынешнем бренном мире. Но это же до поры, до времени. Я не сумасшедший, чтобы афишировать мои переживания, мысли.

— А есть у тебя семья, дети? Ты был влюблён?

— Это вопросы, на которые надо постараться затянуть с ответом, тем более такому очаровательному существу, как ты. Более того, даже в моем возрасте. Но, я скажу. Нет у меня семьи. Я был моряком, и это о многом говорит.

— О чем же?

— Скажем, был влюбчивым. Нет такого порта, который посещал, и не завел бы любовницу.

— Это как? Это же, это же...

— Это грех, и большой. Знаю, Анабелла.

— А дети?

— Может и есть, то мне неведомо.

Анабелла смотрела на него удивленно, с сомнением, и говорила, как и он, тихим голосом:

— Напрасно Вы на себя клевещете. Хотите оградить мои чувства от испытаний? Они же были, возникли, остаются до того, что я узнала Вас. Или, наверно, хотели поколебать мои чувства к моему жениху? Ну, неважно. Прошу лишь, больше не клевещите на Лео, хорошо? Вы, милый человек. Я всегда таким и представляла Вас. Ну, до свидания, Лео, я обязательно вернусь, сдам сессию и приду. На днях.

Улыбаясь, Анабелла ушла. После ее ухода вернулось опустошение, неимоверное, убийственное. Не находил сил подняться, закрыть лавку, и впасть в духовное безмолвие, в духовную медитацию, в бездонные пространства памяти. Но, его вернул к невыносимой действительности и ходу времен вопрос покупателя.

Перед закрытием лавки Лео аккуратно переписал в блокнот адрес Анабеллы.

...День-другой прожил в замешательстве. Время будто повернулось вспять, и легкое дыхание чувства любви, беспечность окружающей действительности порой втягивали его в свои жернова, и он, с утерянной юношеской задорностью, впадал, со щемящим сердцем, в ожидание, чего-то необыкновенного, изумительного. Мир вокруг заполнялся, постижимой не слуху, а лишь сердцу, мелодией. В душе — свет сияющий. Зов крови, зов прошедшей молодости, даже юности, мелькнувший в сознании, заставляли замирать его, давая наслаждаться теми иллюзорными, ассоциативными ощущениями.

Дни пролетели как сон. Крайне изменился внутренний мир Лео, изменился он и внешне. Стал аккуратным, ухоженным.

Ждал её. И она пришла. В будничный день. Сказала, после удачной сдачи сессии. Принесла пирожные в коробке. Когда читала вопрос во взгляде Лео, промол-ила с оправданием, что всегда посещает родных со сладостями. Лео растерялся, не знал, что и говорить, конечно, поблагодарил, спросил, есть ли у нее время для беседы в более уютной обстановке, например, в ближайшей кофейне. Она сказала, что тетя ждет ее, и что более часа не сможет остаться. Лео закрыл лавку, и они пошли с Анабеллой в кофейню.

Присели в отдаленном уголке, и пока улыбчивая официантка приносила кофе, они, в раздумье, молча глядели друг на друга. Анабелла вся сияла. Она сняла очки, и теперь, Лео воочию увидел ее синие глаза, и опять проскользнула мысль, что это лишь глубокий сон, и как только проснешься, видение закончится. От неуверенности, от страха, в мыслях повторил он молитву, приученный еще с юности. Он был уверен, он осознавал и понимал, что этой встречи не должно было случиться. Но что-то непредвиденное свершилось в Божественном промысле. И, наверняка, она интуитивно ли, или по зову сердца, искала его. И ныне, как и он, уповая на провидение, неведомая даже собственным чувствам, не понимала, чем обернется вся эта история. Ее единственным оправданием для души являлась фотография, похожая на Лео, старинная, семейная и, почему-то, неузнаваемо стершаяся теперь. Далее, она закрыла глаза на все иное толкование собственных чувств. Даже давя в себе мысль о том, от чего же возникают безумные мысли и чувства к незнакомому, уже в годах человеку. Но, глядя на Лео, она никак не думала о его годах. Притягивала его к Лео, скрытая в его глазах неимоверная тоска, благородство и... понимание, преданность к чувствам собеседника.

С утра единственной мечтой было сдать последний зачет, пойти поговорить с Лео, утолить свое неимоверное желание находиться рядом с ним, слышать его слова, насыщенные завораживающей энергетикой, и... не раскрывая ни для себя, ни для него причины и предпосылки этого желания, попрощаться и уйти, навсегда. Но предложение Лео нарушило задуманную ею череду собственного поведения, и теперь, сидя напротив Лео, растерявшаяся от противоречивых чувств, не ведала, о чем с ним говорить. Единственное, от чего не впала она в замешательство, это вера в Лео, в то, что он, неведомо каким образом, но близкий ей человек.