Седрак Симонян – Барышня из прошлого (страница 2)

— Понятно, молодой человек. Вы можете оставить вашу рукопись у меня. Обещаю прочесть сегодня же. И вот моя визитка. Завтра к обеду придёте на киностудию, и мы там всё обсудим.

— Николай Иванович! Я слышал о вас. Вернее, смотрел ваши фильмы. Буду вам благодарен, если прочтёте и поделитесь своими впечатлениями.

— Тогда договорились. До завтра.

И, еще обещал, придя домой, после лёгкого ужина, отключив телефон, чтобы никто не помешал, Николай присел на диван и взялся за чтение пьесы. Она оказалась настолько захватывающей, что он включил мобильник, вызвал Игоря, и они до полуночи обсуждали, как можно было бы экранизировать материал.

— Сначала, конечно, надо, расширив сюжетную линию, написать сценарий.

— А парень талантливый. Просто удивляет глубина его познаний. И главное, откопал всё в архивах.

— По виду скромный, несомненно, воспитанный.

— Понятно. По-моему, многое стоит за предисловием к пьесе — историческое описание атмосферы, уклада жизни прошлого века.

— А мироощущение барышень, их духовная суть, уровень нравственной самодостаточности. Боже мой, и всё это катилось в тартарары. Они ведь, став сестрами милосердия, помогали тысячам братьев, женихов, мужей в эмиграции, на диких турецких берегах, в далёком Китае, в Европе. Действительно, мы скатились в духовное средневековье.

- Замечаешь, Николай Иванович, образы так достоверны, живы, что надо вам вместе с автором поработать над текстом, получится интересная вещь.

- Спасибо Игорь. Пожалуй, в первый раз ты хвалишь вещь, даже до конца не обдуманную.

- Что там думать. Вещь-то интересная.

— Ладно, поговорим об этом завтра. Уже поздно. Как обычно, постелю тебе на диване. Утром позавтракаем и в студию.

На следующий день встретились с автором, поговорили. Заключили договор. Потом продюсеры, спонсоры. Начался отбор актёров и, главное, актрис. Хотя в глубине души Николай сознавал, что имеет скудные представления не только о жизненном укладе барышень прошлых времен, но и теперешних, и, по большому счету, уповал на собственное вдохновение, на знание сценариста, на профессионализм актеров. В обыденной жизни он плохо знал и понимал женщин. Любовный роман с однокурсницей в студенческие годы оставил глубокую рану в его душе. Девушка внезапно вышла замуж за другого. Затем перемены в учебе, жизни.

Потом, не то, чтоб он не влюблялся, но любил женщин, как актёр, как жизнелюб. И с годами нивелировалось высокое представление о единственной спутнице жизни... Но он надеялся... Хотя, окружённый прелестными актрисами, не представлял, как смог бы прожить всю жизнь с такими яркими личностями. Правда, обожал и уважал он всех, но... боялся подпустить к сердцу. И в глубинах сознания рядом по жизни представлял не эти чудесные создания, а бесконечно преданную, понимающую душу. Страх броситься в семейный омут заставлял оставаться холостяком.

Вереница актрис была безумно интересна не только на сцене или игровой площадке, но и в беседах, встречах. Николай отмечал их человеческие качества и вспоминал о них, набирая на роли. Совсем к незнакомым не проявлял интереса, так как будущая роль уже во всех нюансах жила в его воображении.

Зная эти его особенности, актрисы не остались в долгу, окрестив его на съемках — деспотом, в жизни страусом, прячущим голову и сердце от чувств, может и мимолётной, но любви. И жалели, улавливая в его поведении некий комплекс, и, несомненно, дар обоготворения и боязни женщин.

Осиротел. Со смертью матери бесповоротно выпала из жизни определяющая его суть.

В студии пироги, приготовленные супругой Игоря, гораздо значили больше, чем сочувствие коллег и знакомых. Одиночество изнуряло. Среди людей — как в пустыне. Надо было включиться в работу, но от тоски руки опускались, кровь тяжелела в висках, как только образ матери возникал в памяти.

Благо, Игорь и сотрудники претворяли все его указания о построении сцены, отрывка, игры и других нюансах.

В студии были уверены, что Николай взвалил на плечи непосильный труд, взявшись экранизировать историю с барышнями, но всё же верили в него, и было понятно, что для осуществления нового проекта надо было пригласить непрофессиональных актрис из молоденьких выпускниц или учащихся художественных училищ. А с ними приходилось работать да работать. И гоняться за ними на съёмочной площадке, уговаривая, заставляя, иногда унижая, доводя до слёз. А после съёмки принося извиненья, прося прощения за грубость. И терпение, и молчание на высказанные от души нелестные слова в свой адрес. А через какое-то время опять приглашать тех же актрис.

Как бы ни было, новый проект требовал тщательного отбора. Результатом этого отбора должен стать достоверный портрет эпохи, прерванный катаклизмами, и при этом не впасть в банальное повествование или возвышенную тоску о прошлом. Образы должны светиться благородством, образованностью барышень тех времен, в присутствии коих жизнь казалась не мгновением вечности, а самой вечностью...

Читавшие сценарий Игорь и другие члены съемочной группы понимали, что Николай увяз из-за собственных амбиций, но все равно верили, что, как небезызвестный барон, цепляясь за собственные волосы, вытянет действительно интересный фильм.

А Николай впал в уныние. Осталась ещё пара ключевых ролей. Особенно роль главной героини, но уже не из кого было выбирать. Молоденькие, как высказался Игорь, были продуктом своего времени.

Рабочий день заканчивался. После того, как все ушли из студии, Николай с Игорем решили поужинать в кабинете. Конечно, с выпивкой. После первой рюмки опять всплыл образ матери, и Николай, прижимая к груди пустую рюмку, завыл как раненый зверь. Игорь успокаивал, как мог. И в это неподходящее время в дверь постучали.

— Кого это занесло в такое время? Посмотри, — попросил Николай и заново наполнил рюмку.

Игорь подошел к двери и открыл её. Удивился. Вышел, прикрыв дверь за собой. Там стояли худощавые, неприметные две девчонки школьного возраста.

— Что стучите? — спросил он сухо.

— Простите. Здравствуйте, дядя. Или... Простите...

— Тоже, обрадовали. Я давно и дядя, и дедушка. С чем пожаловали? Время уже позднее.

— Простите... Пока нет и пяти. Мы во вторую смену учимся. И... Мы, собственно, по объявлению. На роли...

— Вы? На роли? Знаете, дети, идите домой, поужинайте и сделайте уроки. Вам ещё долго свои пятерки получать.

Одна из подруг не выдержала, вспыхнула:

— Скажите, пожалуйста, это Вы Николай Иванович?

— А от этого что-то изменится?

— Подумать только — те фильмы сняли Вы! Простите за беспокойство.

— Прощаю. Приходите завтра, в рабочее время. А, собственно, что вы хотите? Вы пока малы. Не подойдёте. Читали же объявление. И худенькие. Сначала вам нужно съесть тонну чёрного хлеба с воблой.

— Но мы за старшую сестру пришли похлопотать.

— Это уж слишком, девочки. Может же ваша сестра сама прийти или фотографию прислать. Ладно, идите домой. Уже поздно.

Игорь вошел в кабинет.

— С кем ты там говорил? — спросил Николай.

— С двумя девочками. Роли им захотелось. Отправил домой.

— Надо повежливее. Так нельзя. Пригласил бы завтра на собеседование.

— Да, они не за себя. Потом, дети же.

— Раз дети, отдай им шоколадки. Пусть взамен больше пятерок получат. И извинись за нас.

— Еще и извиняться, — заворчал Игорь и, прихватив с собой две плитки, вышел, крикнув удаляющимся девочкам. Те обернулись с надеждой в глазах.

— Вот, эти шоколадки от нас. Возьмите и идите получать больше пятерок.

Опешившие девочки машинально взяли шоколадки и ушли, забыв поблагодарить. До самой троллейбусной остановки не обронили ни слова. Им стало обидно за себя, и за сестру одной из подруг, Диану, за которую и хлопотали.

— Грубый этот дядя и пьяный, — на остановке сказала Анна, младшая сестра Дианы.

— Правда, пьяный. И не стоит Диане связываться с их фильмом, — с досадой подтвердила Ирина.

— Он ещё и бестактный. Шоколадками бросается.

— Даже не выслушал. Мы для этого дедушки просто глупые девчонки, мечтающие о роли.

— Конечно, обидно. Ну и позабудем, хорошо, Анна?

— Нет, ему надо преподать урок.

— Что ты еще придумала, Аня?

— Он же сказал, что фото можно прислать.

— Ну да сказал. А что? Может, отнесем фотку Дианы?

— Отправим, но не Дианы.

— Но мы же для Дианы старались.

— Ни за что. Чтобы этот пьяный дядя любовался фотографией моей сестры?

— Ну и что? Он же знаменитый. Может, повезет Диане? Ведь мы этого хотели.

— Не видишь, всё это обман. Они давно выбрали, кого захотели.

— Но, тогда... Тогда не понимаю.

— И не надо. Мы поиздеваемся над ними.

— Но как? И некрасиво издеваться над взрослыми.