Себастьян Фолкс – Парижское эхо (страница 31)
Вскоре от женской моды мы перешли к обсуждению женщин в целом. Виктор Гюго рассуждал:
– В вашей религии допускается иметь сразу несколько жен, не так ли? На мой взгляд, очень разумный подход. К тому же, если мне не изменяет память, ваше Священное Писание оставляет за мужчиной право спать с прислугой его друзей.
Пока я пытался представить в фантазиях Фариду, домоправительницу Лейлы, старик продолжал:
– Однако со своей собственной прислугой никакая физическая близость не допускается.
– Разумеется, нет, – кивнул я, пытаясь выкинуть из головы неожиданно возникший образ хмурой и неприветливой женщины, которая убирала в доме моих родителей.
Старик мучился, пытаясь откупорить бутылку красного вина, и мне пришлось снова ему помочь. Звонко хлопнула пробка, и я взглянул на своего спутника – тот выпучил от неожиданности глаза, но комментировать не стал. Через какое-то время, отпив из бокала, он вновь принялся рассуждать:
– Нам бы стоило поучиться у других религий. Как вы знаете, месье Зафар, Франция – светская республика. Но люди здесь по-прежнему напуганы учением католической церкви. Реакция, конечно, нелепая и насквозь фальшивая. Сам я не верю в церковь, но верю в Бога. Верю, что Господь посылает на землю великих мужей – своих пророков: музыкантов, писателей, ученых. Он посылает нам людей, озаренных божественным светом, – таких, как Мольер и Расин, – но еще ни разу он не послал нам священника. Знаете, мои жена и любовница прекрасно ладят. Сегодня вечером, пока я пытаюсь разобраться с одним неотложным делом, они вместе идут в Комеди Франсэз. Я обожаю их обеих, но вполне готов и к приключениям на стороне.
Сложив на тарелке свои приборы, он осушил бокал и добавил:
– Пришло время выпить кофе. Составите компанию?
В следующие полчаса я узнал о Франции больше, чем за все годы своего земного существования. Именно благодаря Виктору Гюго я, кажется, впервые по-настоящему понял ее историю: франкские короли и святое помазание, после которого их стали почитать как избранных, затем Революция, подарившая миру права человека, потом – запустение и безнадежность, и крошечная горстка людей, исполненных благородства и сохранивших пламя свободы – как тот мужчина (имени я, к сожалению, не уловил), что сбежал из осажденного Парижа на воздушном шаре и спас из-под обломков самое важное – истинный дух Франции, крошечный огонек, который не может погаснуть даже в самые трудные времена… Великую французскую революцию Виктор Гюго считал «величайшим событием в истории человеческой расы со времен пришествия Иисуса Христа». Франция обязана нести эту ношу, поскольку в ее руках – будущее всего мира.
Допив кофе, мы оба согласились, что «Фланч» – отличный ресторан. Потом я неожиданно осознал, что уже полдня провел со своим новым другом и к тому же согласился взять на себя роль его коллеги, или, точнее сказать, ученика.
– Мой бизнес – в подземелье, месье Зафар. В самом сердце парижского метрополитена. Надеюсь, вас это устраивает.
– Конечно, я обожаю метро!
– Что ж, в таком случае мы от души повеселимся.
Добравшись до «Отель де Виль», мы стали спускаться по лестнице к подземной платформе. Перепрыгнув через турникет, я подождал, пока Виктор Гюго найдет пропуск в карманах своего огромного пальто. Видимо, ему по возрасту полагался какой-то особый проездной. Очень скоро к платформе подкатился поезд на больших резиновых колесах. Пневматические двери зашипели и разъехались в стороны, мы зашли в вагон; мой спутник выглядел немного растерянным. Когда включилось автоматическое объявление о следующей остановке, старик даже слегка подпрыгнул. Мужчина-диктор дважды повторил название станции, и поначалу Виктор Гюго как будто удивился и несколько раз с сомнением переспросил: «Шатле?» Когда поезд затормозил и мы со стариком вышли на платформу, тот внезапно почувствовал прилив уверенности. «Шат-ле!» – объявил он тоном, не допускавшим абсолютно никаких возражений.
На «Конкорд» мы спустились в южный тоннель, чтобы пересесть на зеленую ветку. Я и сам не заметил, как убежал вперед. На выходе из тоннеля мне пришлось дожидаться своего спутника. Пока тот кое-как волочил ноги, я успел несколько раз затянуться косяком.
– Совсем другое дело! – воскликнул он, когда мы наконец поравнялись. – Моя любимая ветка, знаменитая Двенадцатая! «Мэри д’Исси» – «Порт де ля Шапель». Вот он, настоящий Париж, месье Зафар.
Когда мы зашли в вагон, Виктор Гюго опустил руку в сумку и выудил большой кусок черной ткани метра два в длину. Прислонившись спиной к двери в следующий вагон, он ухватил ткань за вшитые по краям клипсы и пристегнул их к металлическим поручням, соорудив таким образом высокий и довольно узкий экран. За ним-то и спрятался Виктор Гюго, которого теперь выдавали лишь мыски ботинок. Когда поезд тронулся со станции «Национальная ассамблея», старик достал из своей врачебной сумки ворох потрепанных кукол и стал разыгрывать спектакль.
История началась с ограбления. Персонаж в лохмотьях пытался убежать от куклы в полицейском шлеме. Виктор Гюго озвучивал обоих, но на разный манер: полицейского – скрипучим голоском, а грабителя – глубоким тенором, в котором слышалось неожиданное благородство. Конечно, спектакль производил более приятное впечатление, чем заезженные монологи попрошаек. Знаете, когда очередной молодец начинает плакаться о своей жизни? Он всегда говорит одно и то же: «Потерял работу, не могу найти новую. Вы наверняка уже слышали эту историю тысячу раз, поэтому я
Казалось, пассажиры не обращали на спектакль внимания; большинство уткнулось в свои телефоны, остальные – читали газеты или книги. У кого-то в наушниках играла музыка, и за всю дорогу они лишь мельком взглянули в нашу сторону.
После небольшого диалога кукла-грабитель ударила полицейского по голове, а потом стянула черную маску и превратилась в обычного гражданина. Таким образом грабитель, видимо, отказывался от своего криминального прошлого. Затем на сцене появилась кукла-женщина с длинными волосами из пушистой мочалки и румянцем во всю щеку. По сюжету она была проституткой с маленьким ребенком на руках, который постоянно плакал и кричал – скрипучим старческим фальцетом Виктора Гюго. К моменту появления в пьесе младенца некоторые зрители уже отсаживались от нашей импровизированной сцены в другой конец вагона.
Где-то в районе «Севр – Бабилон» над ширмой возникла еще одна кукла, изображающая мужчину. Одной рукой он держал пластмассовый бокал вина, а второй – пытался отнять ребенка у непутевой матери-проститутки. Может, это был хозяин таверны или какой-нибудь трактирщик? Толком разобраться я не успел, потому что в этот момент Виктор Гюго всучил мне шляпу и велел собрать с пассажиров подаяние.
Не хотелось, конечно, обижать старика. Пусть материал был неважный, но отработал он его, как ни крути, по полной… И все-таки спектакль получился дерьмовым. Нам дали всего два евро и сорок центов.
Поезд остановился на станции «Волонтер», народу в вагоне заметно поубавилось.
– Пришло время спрятать наших героев, месье Зафар, – объявил старик. – Мы продолжим эту историю завтра.
– А разве она еще не закончилась?
– Нет-нет. Все представление занимает три дня: от «Мэри д’Исси» до «Порт де ля Шапель» и обратно, – объяснил Виктор Гюго, укладывая кукол в сумку, после чего добавил: – Вы можете вновь составить мне компанию, если угодно. Приятно иметь помощника. Начну я где-то в девять тридцать – как схлынет утренний час пик, иначе сцену придется делить с толпой пассажиров.
Поезд подходил к «Вожирар».
– Помню, молодым я любил наблюдать за лошадями, которых вели на убой, – вдруг признался Виктор Гюго. – Тут недалеко как раз находилась бойня. Прекрасное зрелище! Но многим мясникам не нравилось. Якобы от мертвых лошадей слишком сильно воняет, невыносимые условия работы… Ах, но до чего же вкусен бифштекс из конины! А теперь там разбили парк.
Он наслаждался собственным остроумием и хихикал в белоснежную бороду, которая обвивала ему шею, словно теплый шарф. Он так смаковал собственную шутку про парк, что в какой-то момент из глаза у него выкатилась лучистая слеза радости; увлажнив его побитую, как у боксера, щеку, она упала на седые усы и тут же пропала.
– Только представьте себе, парк! – воскликнул он.
Сойдя на конечной, я повернул к северной платформе, чтобы вернуться в центр, а Виктор Гюго медленно поплелся к выходу.
– Вы найдете меня в «Ле Контуар д’Исси», за столиком возле двери, – сказал он на прощание. – Я буду ждать вас. До завтра, месье Зафар.
Простояв целую вечность в ожидании поезда, я вдруг почувствовал, что перед глазами у меня поплыло. Может, все дело было в травке, которую покупал Джамаль: она почти всегда вызывала у меня непредсказуемый эффект. Кроме того, меня порядком взволновало наше странное знакомство с Виктором Гюго и те несколько часов, что я провел в его компании.
Пока ты молод, пока ты еще ребенок, тебя совсем не смущает, что ты чего-то не знаешь. Что такое гравитация? Как читать ноты? Почему самолеты не падают? Чем занимаются программисты? Поскольку все мы рождаемся детьми, всем приходится начинать путь с абсолютного невежества. И долгое время ты даже не очень-то переживаешь, ибо твое воображение всегда стремится к решению только самых насущных вопросов. Например, как сдать экзамен, к которому ты совершенно не готов? Почему тебе не разрешают всю ночь смотреть сериалы и пить холодное пиво? Однажды ты получишь ответы даже на такие трудные вопросы. И твоя жизнь нисколько не потеряет в качестве от того, что ты сам никогда не заменишь в доме проводку. Есть немало людей, готовых сделать что-то за тебя. Каждый день они собираются за воротами