Себастьян Фитцек – Отрезанный (страница 63)

Большая часть того, что он видел, сильно возбуждало его сексуальное желание. Чего стоил один только вид того, как девушка принялась раздевать, а затем и резать труп! Тип же, находившийся на другом конце телефонной линии и руководивший ее действиями, без сомнения, был отцом Ханны. Однако Задлер так и не понял, кем, черт побери, был этот сумасшедший с изувеченным лицом, который тоже прокрался в морг в темноте и принялся шпионить за столь странными процессами, происходившими в прозекторской.

Затем аварийный генератор вышел из строя, и эта турецкая обезьяна, комендант клиники, отправившись чинить агрегат, сам попал в его ловушку. К счастью, ему удалось вовремя раздобыть нож в секционном зале, иначе турок наверняка бы поднял тревогу.

С тех пор Задлер более рисковать не хотел.

«Может быть, это была не такая уж и хорошая идея продолжать искать Ханну, – подумал он. – Девушек на свете и без нее хватает».

Тогда, желая окончательно вернуть себе способность ясно мыслить, Задлер отыскал в дальнем углу клиники кровать и с наслаждением на ней развалился. Ощущения от этого, несмотря на дикий холод, были просто восхитительными, ведь ему за последние недели впервые удалось почувствовать под собой нормальный матрас. Когда же он проснулся, ему захотелось посмотреть, что за это время произошло в морге.

«Может быть, этой Линде удалось раздобыть информацию о местонахождении Ханны? – подумал он тогда. – Ну а если нет, то на крайний случай и она сама сойдет. Малышка, правда, старовата, но еще мила. К тому же я уже давно никому не вставлял, так что разборчивым мне быть не приходится».

К счастью для этой шлюхи, прежде чем ему удалось к ней проникнуть, она успела забаррикадироваться, а затем клиника вообще превратилась в настоящий сумасшедший дом. Внезапно приземлился вертолет, в больницу ворвались какие-то люди, и с тех пор повсюду слышались голоса. Ему оставалось только удивляться тому, что его до сих пор не обнаружили.

Он подождал, пока уляжется первая суматоха, и начал проигрывать в уме варианты того, как ему незаметно выбраться из клиники. Одновременно его мучил вопрос о том, куда затем податься?

«Предположим, мне удалось найти надежное убежище, – размышлял Задлер. – Все равно не понятно, как, к дьяволу, убраться с этого проклятого острова никем не замеченным?»

Тут его осенила одна идея, но для того, чтобы она сработала, ему необходимо было еще раз сунуть голову в пасть льва, то есть вернуться в прозекторскую, хотя, в отличие от остальных клиник, в которых маньяку доводилось бывать, в этой больнице морг был совершенно безлюдным. К тому же кто-то уже успел запрятать в мешки для трупов эту судейскую шлюху и выпотрошенного толстяка.

«Хорошая мысль!» – решил Задлер.

Не задумываясь о том, насколько были велики шансы на успех его достаточно авантюрного плана, он стащил мешок с трупом Швинтовского с секционного стола, а так как чувствовал себя вполне отдохнувшим, то без особых усилий запихнул его в один из двух отсеков морозильника. Затем схватил новый мешок для хранения трупов, расстелил его на секционном столе и залез в него. Оказалось не так-то просто застегнуть его изнутри, но, в конце концов, Задлер справился и с этим.

Черт! Все складывалось почти идеально. Беглый взгляд случайного человека при открытии мешка для проверки ему никак бы не навредил. Если бы не этот идиот Херцфельд, который начал внимательно его осматривать, то Задлера вместе с трупом Тевен отправили бы с острова на материк, что, собственно говоря, и требовалось. Уж там-то Ян нашел бы способ освободиться. В крайнем случае просто ткнул бы ножом в лицо тому, кто открыл мешок. Ведь удалось же ему всадить лезвие в живот этого дохлого профессора.

«Какое страстное желание я испытал, глядя ему в глаза в тот момент, когда он почувствовал нож и понял, что сейчас умрет», – подумал маньяк, все еще ощущая сильнейшее сексуальное возбуждение.

Он находился уже на полпути к лифтам, когда на лестнице, ведущей наверх, послышались тяжелые шаги. Затем они вроде бы стали отдаляться, но Задлер на всякий случай спрятался в коридоре за шкафом для медикаментов. Он понятия не имел, куда теперь направиться. Маньяк понимал только, что в клинике, где все стояли на ушах, ему оставаться было нельзя.

«А как все замечательно складывалось, – злился Задлер. – Для полиции к моменту ее прибытия сюда ответы на все вопросы имелись: Тевен? Мертва! Задлер? Мертв! И два трупа в морге это подтверждали!»

Конечно, рассуждал маньяк, тот, кто видел запись самоубийства Швинтовского, мог удивиться и спросить: «А куда девался труп? Почему этот придурок больше не болтается в петле на чердаке дома судьи?»

И все же такая постановка вопроса, по мнению Задлера, заметно отличалась бы от ситуации, которая стала складываться по вине этого Херцфельда. Теперь, когда в морге будет обнаружено его бездыханное тело, копы наверняка примутся прочесывать остров в поисках сбежавшего убийцы и исчезнувшего трупа.

«Проклятье!» – подумал Задлер и грязно выругался.

Шаги действительно стали тише, но зато заработал лифт. И было непонятно, ехал ли он вверх или вниз?

Времени на то, чтобы подойти к лифту и посмотреть на табло для определения направления его движения, у Задлера уже не оставалось – чтобы ловушка не захлопнулась, ему пришлось выйти из тени шкафа для медикаментов и направиться к лестнице. Он должен был во что бы то ни стало добраться до нее до того, как двери лифта откроются.

Маньяк уже собирался припустить бегом, как вдруг почувствовал на своем затылке чье-то горячее дыхание.

«Какого черта…» – подумал он и обернулся. И в этот миг в его голове произошел взрыв.

Глава 67

На этот раз все было иначе, чем тогда, когда ему пришлось драться со строительным рабочим. Теперь он сломал себе нос. И все же, когда от удара головой по лицу Задлера у него расплющилась носовая кость, боль при этом оказалась не такой сильной, как еще недавно, когда, не задумываясь о последствиях, он вытащил нож из своего живота.

Получив удар в живот, Херцфельд не закричал, а сразу же потерял сознание, но всего на несколько секунд. Затем в голове у него щелкнуло, как будто кто-то переключил выключатель, и его обуял неконтролируемый гнев, который подчинил себе все действия и чувства Пауля. Эта дикая ярость, походившая на извержение вулкана, и подняла профессора на ноги.

По идее, учитывая огромную кровопотерю, Херцфельд с каждым мгновением должен был становиться все слабее, но гнев сотворил настоящее чудо, вдохнув в него недостающие силы.

После первого удара в голову Задлер отшатнулся назад и, не найдя точки опоры, рухнул на пол. Из разбитого носа у него потоком хлынула кровь, но маньяк лишь тупо уставился на Херцфельда, как будто тот воскрес из мертвых.

– Я убью тебя! – вне себя выдохнул Пауль и нанес насильнику сильнейший удар ногой под дых.

Задлер скрючился, и из его рта без языка вырвался гортанный звериный рык. Тогда Пауль нанес ему еще один удар ногой, от которого Задлер ударился головой о стену. Раздался такой звук, как будто кто-то сломал сухую ветку. Но Херцфельд из-за гула в голове его не услышал.

В мозгу у Пауля раздавался настоящий гвалт голосов. Он слышал крик Мартинека, обвинявшего профессора в том, что он вторично убил его Лили, и клявшегося, что заставит Херцфельда понять, что значит потерять собственную дочь.

«О да, Свен! Ты показал мне, что это значит!» – мысленно признался Пауль.

Он еще раз ударил Задлера ногой в живот и услышал голос Ребекки, выкрикивавшей свое имя и фамилию, перед тем как из-за страха перед новыми невыносимыми мучениями она покончила с собой. Тогда Пауль схватил садиста за волосы, приподнял ему голову и нанес удар коленом в лицо. Гортанные крики Задлера не смогли заглушить голос Ханны, которая повторяла: «Я ненавижу тебя!»

Вне себя Херцфельд зажал голову маньяка между своих колен и приставил нож к его горлу. При этом он допустил непоправимую ошибку, задержав свое последнее движение, чтобы глубоко вздохнуть. В ту же самую секунду взгляд у Пауля прояснился, с его глаз спала пелена, и он увидел стоявших перед собой Линду, Ингольфа и Бандруппа.

Они вышли из лифта в сопровождении двух наконец-то прибывших на остров с материка полицейских, чтобы, скорее всего, сопроводить их в помещение морга, где лежали найденные трупы. Трудно сказать, сколько времени они уже стояли так, наблюдая за его действиями и пытаясь с ним заговорить. При этом один из полицейских вытащил свое служебное оружие и, направив пистолет на Херцфельда, проревел:

– Брось нож на пол! Немедленно брось на пол!

Пауль посмотрел на полицейского и почувствовал, что гнев медленно оставляет его, и к нему возвращается все подчиняющая себе боль.

– Я не могу, – прохрипел он.

«Какое наказание ожидает преступника, вынужденного совершить убийство?» – мысленно задал себе вопрос Херцфельд и в этот миг увидел возникший перед ним образ Швинтовского, кивавшего ему.

Да, Пауль понял урок, который тот хотел ему преподать. А урок этот заключался в том, что иногда необходимо отступать от действующих правил, чтобы сделать что-то по-настоящему правильное.

– Пожалуйста! Не делайте этого! – донесся до него голос Ингольфа.

– Вы испортите себе всю жизнь! – пытался увещевать его Бандрупп.