Себастьян Фитцек – Мимика (страница 9)
«Я не хочу так существовать. Не осознавая, что, как я утверждаю, сделала. Хуже того: что я все еще хочу сделать!»
– Нет.
Одно-единственное слово. Единственное, что она еще могла произнести. И даже этот слог дался ей с трудом.
Она попробовала еще раз:
– Это ложь.
– Это ваши собственные слова. Отрывки из признания крутят в каждом втором выпуске новостей. Полное видео уже набрало четыре миллиона просмотров в Сети.
Возможно ли это?
Она задавалась вопросом, сможет ли поднять ночную рубашку достаточно высоко, чтобы увидеть шрам.
Которым, возможно, она была обязана своему сыну. Паулю.
«Двенадцатилетнему подростку, которого я не знаю, но хочу убить. Согласно собственному заявлению…»
В ощущении, похожем на слуховое воспоминание, она услышала, как какой-то мальчик весело хихикнул. А сейчас еще прядь волос прилипла к виску и щеке, неприятно щекоча. Пытаясь стряхнуть и то, и другое, она тщетно мотала головой. Затем сосредоточилась на взгляде Бланкенталя, на который ей хотелось ответить так же, как он смотрел на нее.
Урок первый: искренность. Поддерживайте зрительный контакт.
– Чего вы от меня хотите? – спросила она. – Вы сами в бегах. Какое вам дело до того, что я якобы сделала?
– Я люблю детей. Я ненавижу людей, которые их обижают.
– Я тоже! – поклялась ему Ханна, но Бланкенталь, казалось, вообще пропустил ее слова мимо ушей.
– Вы сами сказали, что мы живем в мире, в котором жить не стоит, где тот, кто следует правилам, всегда проигрывает, – пробормотал он. – Что ж, мне терять нечего. Мне нет нужды следовать каким-либо правилам.
Бланкенталь поднял сумку, содержимое которой угрожающе звякнуло, когда он впервые энергично ее встряхнул.
– Вы сказали, что знаете, где скрывается Пауль. А у меня есть и другие методы, помимо тех, что разрешены в конституционном государстве, чтобы развязать вам язык.
Глава 13
Какая-то часть лихорадочно работающего разума Ханны даже считала, что ее оковы – это благословение. Они не позволяли ей с криком соскочить с кровати и бежать из номера, а через несколько сотен метров осознать, что она ни на миллиметр не отдалилась от ужаса. Потому что сейчас она до смерти боялась не только Бланкенталя. Но и саму себя.
Тем не менее, как только похититель оставил ее одну, она попыталась освободить запястья от туго затянутых на них кабельных стяжек.
В ушах у Ханны все еще раздавались угрожающие слова Бланкенталя: «Я сейчас вернусь!», когда ее похититель исчез в ванной. Теперь она услышала его кашель.
Он закашлялся. Горло наполнила слизь, которую он с отвращением сплюнул в раковину. Ванная была еще уродливее спальни, а это имело значение. Для такого человека, как он, ценившего все современное и удобное, зеленая сантехника 1980-х годов и коврик цвета охры перед унитазом были уже перебором.
Безумец забрал спортивную сумку с ее угрожающе позвякивающим содержимым.
Он положил сумку под раковину. В конце концов, пол был чистым, если не считать кровавого следа, который тянулся по пятнистой плитке за угол L-образной комнаты к душевой кабине. Обычно он убирал беспорядок сразу, но с этим пришлось повременить. Тем более он пока не знал, сколько еще телесных выделений ему придется убирать в комнате.
Оставь похититель сумку рядом с кроватью, Ханне удалось бы босыми ногами нащупать в ней предметы, припасенные сумасшедшим «хирургом» для ее пыток.
Он открыл парусиновую сумку и удовлетворенно хмыкнул: помимо сменной одежды и туго набитого кошелька, там были еще кабельные стяжки, нож для резки ковров, краска для волос и электрошокер. Тот сегодня уже ему пригодился. Все было так, как он заказывал.
Хотя она и не представляла, как бы она смогла, держа пальцами ног скальпель, а того пуще ножницы, перерезать пластиковые стяжки. Сейчас об этом даже думать бессмысленно.
Он достал из сумки сменное белье, но, чтобы одеться, ему пришлось зайти в ванную.
В спальне у Ханны не было ничего, что можно было бы превратить в инструмент или оружие. Даже прикроватная лампа была плотно прикручена, а крошечная лампочка внутри ее прочно вставлена в патрон и надежно прикрыта плафоном. Никакого шанса ее разбить. Ханна повернула голову и посмотрела вверх, на стальную трубу у изголовья кровати, к которой она была прикована. Конечно, она сделала самое глупое, что могла. Она изо всех сил снова ее потрясла.
А пока он стоя справлял в туалете нужду и замер, потому что ему показалось, что будто раздался стон. «А если даже…» Нет, Ханна хорошо связана.
Добилась она только того, что места, где пластик врезался в кожу, заболели почти так же невыносимо, как и ножевая рана в боку. Труба держалась прочно, как скала.
Соседние комнаты, в чем он удостоверился, были пусты. Шуметь она могла сколько угодно. «И все же…»
Тем не менее она ощутила что-то, что на мгновение отодвинуло боль на второй план.
Труба не сдвинулась ни на дюйм. Зато сдвинулось само изголовье кровати! «Возможно ли это?» Она проверила свои подозрения, перестав тянуть руки вниз, вместо этого, толкая, стала двигать в сторону.
Оглушительно сработал смыв.
Услышав шум смыва в туалете, Ханна схватила стальную трубу, словно штангу на жиме лежа, и попыталась ее поднять.
Он открыл кран, чтобы помыть руки. Тщательно, словно перед операцией, тер между пальцами, большие пальцы, ладони и предплечья.
«О боже, да, да, да. Это правда. Я не ошиблась». Очевидно, изголовье лишь вставлено в основание кровати, а не привинчено к стене. Потому что оно двигалось. Пусть даже смещалось всего на несколько сантиметров и снова возвращалось на место, как только она перестала давить на перекладину.
Он напевал. После долгого пребывания за решеткой, наконец, снова почувствовал жажду действия.
Она услышала шум воды. «Ладно, попробуй еще раз». Другой план. Глубоко вздохнула и подтянула обе ноги. Когда волна боли, ожидаемо поднявшаяся из области диафрагмы, немного утихла, она подвергла свое израненное тело следующему испытанию на прочность. Упершись в прогибающийся матрас пятками, она попыталась отталкиваться коленями. Сантиметр за сантиметром.
«Что там опять?»
Одновременно она прижалась спиной к изголовью кровати, которое, по сути, поднималось вместе с ее телом. Мало-помалу. Раздался скип, скрежет металла о металл…