Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 44)

Оливия заставила себя идти, а не бежать по коридору. Лишь завернув за угол и убедившись, что охранник ее не видит, она ускорила шаг и, задыхаясь, почти влетела в лифтовый холл. И там заметила две вещи.

Во-первых, она все еще судорожно сжимала в руке прощальное письмо Валентины Рогалль.

А во-вторых, Элиаса нигде не было.

 

Глава 51.

Тогда. Дом «Лесная тропа».

Валентина Рогалль.

 

На этот раз было по-другому. Валентине потребовалось больше времени, чтобы вырваться из липких щупалец беспамятства. Она чувствовала, как ее тело и разум барахтаются в вязкой паутине, пытаясь обрести себя.

Она не помнила, как снова отключилась, но затылок горел, словно после солнечного ожога. Дотронувшись до кожи, она нащупала два крошечных бугорка, похожих на укус клеща. На одном уже запеклась кровь. Она сковырнула корочку и тут же все поняла.

Электрошокер. Ее уже били им однажды, у двери номер шесть. Память вернулась: Андреа нужно было время, чтобы подумать. Придумать, как убить ее так, чтобы полиция ни о чем не догадалась.

Который час?

Она прищурилась, глядя в сад через панорамные окна. Непроглядная тьма. В это время года это могло быть что угодно — ранний вечер или глубокая ночь. Только не рассвет.

За спиной звякнуло стекло. Валентина обернулась — медленно, с трудом, потому что все тело еще гудело после разряда.

Паук, державший ее в плену, сидел на корточках перед открытой топкой камина. Валентина уловила странный запах, похожий на лакрицу — анис, фенхель и что-то резиновое, как от велосипедных шин. В руке Андреа была зеленая бутылка абсента; она поливала им поленья, на которых…

О нет. Нет, какой ужас…

Валентина зажала рот ладонью, чувствуя, как к горлу подступает горькая желчь. Ее затошнило, когда она поняла, чтó именно Андреа собирается сжечь.

Палец Оле лежал на самом верху, аккуратно, словно палочка в игре микадо.

— Прекрати! — прохрипела Валентина.

Андреа резко обернулась.

— О, очнулась. Прости за грубость. Но мне нужно было тебя вырубить, чтобы спокойно все обдумать. Связывать — слишком хлопотно. А эта штука, к счастью, была с собой.

Паук вытащила из кармана брюк небольшой, но, очевидно, крайне эффективный электрошокер.

— И это того стоило. — Андреа говорила медленно, тяжело. Язык не заплетался, но она была пьяна — видимо, абсент служил не только для розжига. — У меня появился план. Не такой гениальный, как твой, но тоже ничего. Вставай. Покажу.

У Валентины не было ни сил, ни желания подчиняться. Она была смертельно, в самом прямом смысле этого слова, уставшей. Колени превратились в желе. И все же она поднялась, потому что ствол пистолета, внезапно уставившийся ей в лоб, был убедительнее любых аргументов.

— Смотри!

Андреа на миг использовала пистолет как указку, ткнув им в закопченное стекло камина. На саже была выведена цифра: 19.

— Где Оле? — спросила Валентина, чувствуя, как мозг снова начинает работать.

— Правильный вопрос. Это мой рычаг, — ответила Андреа и, к изумлению Валентины, достала телефон. — Теперь ты сделаешь в точности то, что я скажу. Это покажется тебе диким и бессмысленным, но выбора у тебя нет. Только если ты будешь выполнять мои приказы, Оле останется жив.

 

Глава 52.

Сегодня. Оливия Раух

 

— У тебя ужасный голос, Оливия. Расскажешь, что случилось?

Она ненавидела это признавать, но ей становилось легче. Один лишь звук голоса Юлиана возвращал почву под ногами.

За последний час потребность в защите стала почти невыносимой, особенно после исчезновения Элиаса. Он был единственным, на кого она могла опереться. Студента не было ни у поста охраны, ни возле машины. Оливия не стала терять ни секунды на поиски. Если в клинике обнаружат пропажу Валентины, ей нужно быть как можно дальше. Ее втянут в расследование, и она потеряет драгоценные часы. Часы, которых у Альмы просто не было. Поэтому она села в минивэн и рванула по А115 обратно на А9, в сторону Мюнхена.

— Что ты делала в клинике «Парк», дорогая? — спросил Юлиан, и к горлу снова подкатил ком.

Дорогая.

Он звучал так, как раньше.

Годами он был первым, с кем она говорила утром, и последним — перед сном. Любовник, друг, наставник. Часто ей нужно было лишь, чтобы он слушал. Рядом с ним возникало то редкое чувство безопасности, в котором хаос мыслей сам собой складывался в ясную картину.

Почему все это рухнуло? Зачем он так легко отбросил их связь?

Оливия несколько раз сглотнула, прежде чем ответить.

— Мы поговорим позже, Юлиан. Сначала скажи, как Альма?

— Хорошо. На удивление хорошо. Сама встала, сделала себе хлопья.

— Слава богу… Можно с ней поговорить?

— Конечно. Но сначала…

Он кашлянул.

— Сначала я должен поговорить с тобой!

— Хорошо, давай.

— Не по телефону.

— Я за рулем…

— Я слышу.

— …и ехать мне еще долго. Просто скажи, в чем дело.

— И куда тебя опять несет?

— Если я скажу, ты попытаешься меня остановить.

— Это связано с «Календарной девушкой»?

— Да. Кажется, я ее нашла. Ее зовут Валентина Рогалль.

— И поэтому, дай угадаю, ты сейчас мчишься к ней?

На заднем плане послышался стук клавиш. Юлиан гуглил ее имя.

— Не совсем.

— Что значит «не совсем»?

— Я только что была у нее. Она лежала на стационарном лечении в клинике «Парк». — Оливия вкратце пересказала события, объяснив, почему Валентина не может быть донором: ее кровь была отравлена тоннами психотропных препаратов. — И еще… она сбежала.

— Что?!

Оливия на миг задумалась, стоит ли рассказывать о прощальном письме. О том, что мать Альмы вышла на тропу войны.

Она решила смягчить правду. Узнав, что она преследует потенциальную убийцу, Юлиан поднимет на ноги всех, чтобы ее остановить.

— Она возвращается туда, где все началось. В тот лесной дом, где одиннадцать лет назад она пережила этот кошмар.