Себастьян Фитцек – Календарная дева (страница 37)

Валентине показалось, будто её ударили раскалённым утюгом. За тупым ударом пришла жгучая боль. За глазами взорвался фейерверк, рот раскрылся в пронзительном крике, но вместо звука из неё будто вырвалось чёрное, всё укрывающее, непроницаемое облако, в которое она провалилась. Всё глубже и глубже, пока вокруг не осталась угольная, шахтная пустота.

 

Глава 42.

Сегодня. Оливия Раух

 

Телефон Оливии зазвонил как раз в ту минуту, когда они устроились в приёмной. Она уставилась на настенный календарь с ночным горным пейзажем, лишь бы не смотреть на маленькую пластиковую ёлочку у двери и не дать ей снова зацепить больное.

— Где ты?

Юлиан.

Её бывший умел даже с такой резкой фразы звучать почти дружелюбно.

Оливия покосилась на Элиаса: тот как раз фотографировал на стене наклейку с QR-кодом, наверняка чтобы подключиться к бесплатному клиническому вайфаю.

«Не твоё дело», — уже вертелось на языке, но это было бы не только грубо, а ещё и неправдой. Ведь она ушла не просто из дома Юлиана, она оставила там Альму.

— В клинике «Парк», — честно ответила она, потому что так и не нашла причины скрывать это.

— С тобой что-то случилось? — встревожился он.

Его забота одновременно и согрела, и разозлила. Оливия снова поймала себя на том, как отчаянно скучает по Юлиану и как хорошо ощущать, что она ему не безразлична. Но тут же одёрнула себя: было бы иллюзией принять это за шаг к сближению. И не только потому, что двойную измену она вряд ли когда-нибудь простит; скорее всего, его участие — всего лишь рефлекс, привычка, оставшаяся от прежних лет брака.

— Со мной всё в порядке. Это трудно объяснить, тебе придётся мне довериться. Я ищу мать Альмы.

— Ты думаешь, она как-то связана с этой… «Календарной девушкой»?

— Возможно.

— Ладно. Ты взрослая, мы живём отдельно, я не собираюсь лезть в твою жизнь. Но кое-что произошло.

— Альма? — пульс Оливии резко ускорился.

С облегчением она услышала:

— С ней всё хорошо. Насколько вообще может быть «хорошо» при таких обстоятельствах. Она сейчас в душе. Но мне нужно тебя увидеть.

— Как… сейчас?

— Лучше — ещё быстрее.

— Фрау Раух? — окликнули её.

В дверях стояла сотрудница регистратуры психиатрического отделения с планшетом в руках и кивнула с выверенной, служебной улыбкой. На бейджике значилось: «Барбара Кляйн» — фамилия, комично не подходившая женщине ростом под метр девяносто даже в туфлях без каблука.

Элиас сунул телефон в карман и уже привстал, но Оливия жестом велела ему остаться.

В том, что будет дальше, она хотела быть одна.

— Юлиан, послушай. Я перезвоню после приёма.

— Какого ещё приёма?

Она сбросила вызов и пошла за фрау Кляйн по коридору, стены которого украшали чёрно-белые фотографии берлинских достопримечательностей. Между Бранденбургскими воротами и старой Конгресс-халле Барбара постучала в приоткрытую дверь и, когда изнутри прозвучало приветливо-приглашающее:

— Да, пожалуйста!

пропустила Оливию вперёд.

Она знала этого человека — как знал его всякий, кто в этой стране профессионально имеет дело с человеческой душой.

Доктор Мартин Рот был, пожалуй, самым известным психиатром Германии. И, возможно, единственным человеком на земле, в чьих руках была нить, способная вытянуть Альму из бездны.

 

Глава 43.

 

Кабинет доктора Рота меньше всего походил на резиденцию главврача. Никаких грамот и дипломов на стенах — вместо них белое пространство было отдано на растерзание детским рукам, вооружённым яркими фломастерами и карандашами. Вокруг некоторых рисунков Рот просто повесил пустые рамы, отчего неуклюжая рыбина с воздушным шариком в пасти и впрямь казалась образцом современного искусства.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

На столе перед Оливией громоздились папки и профильные книги — всё как положено. Ничего личного, разве что пёстрый букет, который угрожающе кренился на краю стола — из тех, что в панике хватают на заправке, если вдруг забыли про День матери или Валентина.

— Спасибо, что нашли для меня время, — сказала Оливия врачу, которому из-за мальчишеского лица и гладкой, без единого намёка на щетину кожи она дала бы не больше тридцати с небольшим. Но по конференциям, где ей доводилось слушать его выступления, она знала: это светило куда старше.

— Боюсь, это не приём, — мягко улыбнулся он. — Мне просто… любопытно. — Он отодвинул вазу в сторону, чтобы лучше видеть её лицо.

— Любопытно… насчёт меня?

— Насчёт того, как там Альма.

У Оливии перехватило дыхание. В регистратуре она выложила всё начистоту: что сама она не экстренный случай — экстренный случай её дочь; что ей необходимо срочно найти биологических родителей Альмы в надежде отыскать среди них подходящего донора стволовых клеток; и что у неё есть основания полагать, будто мать проходила здесь лечение — или проходит до сих пор.

Значит, доктор Рот был в курсе. Вот только одного он знать не должен был.

— Откуда вы знаете имя Альмы? — Она не называла его фрау Кляйн.

Доктор улыбнулся.

— Упс, — подмигнул он, без слов давая понять: да, она угадала. Между матерью Альмы и этой клиникой действительно была связь, и её руководитель хотел помочь, не нарушая при этом врачебной тайны.

— Честно говоря, я давно ждал, что кто-нибудь придёт и начнёт задавать вопросы. Интернет кишит блогами, тру-крайм-подкастами и теориями заговора. Меня даже удивляет, что про «Календарную девушку» не спросили гораздо раньше.

Если бы доктор Рот вдруг запел Jingle Bells, Оливия вряд ли бы отреагировала сильнее. Лоб покрыла испарина, дыхание стало частым и сбивчивым, а рука, поднесённая к губам, предательски дрожала.

«Я была права. «Календарная девушка» существует. И она напрямую связана с Альмой».

— Я первая, кто о ней спрашивает?

— Да.

— Я могу её увидеть?

— О, боюсь, я не совсем точно выразился. Я ожидал вопросов о «Календарной девушке», потому что слухи в сети разрастаются как сорняки. Но это не значит, что эта предполагаемая пациентка находится под моим личным наблюдением.

Оливия выдохнула — и всё поняла.

Доктор Рот рисковал работой, а может, и лицензией. По нему было видно: он тяготеет к нестандартным решениям. Явно не из тех, кто бездумно плывёт по течению и работает «по инструкции», — об этом кричали разрисованные стены его кабинета. Но и предавать основополагающие принципы профессии ради внезапно появившейся коллеги он тоже не собирался.

— Я понимаю, что вы не можете дать мне доступ, — тихо проговорила она. — Ни к вашим документам, ни к пациентам. Но мне было бы достаточно, если бы вы сказали, есть ли хоть крупица правды в легенде о «Календарной девушке».

Он с сожалением пожал плечами:

— Я принципиально не занимаюсь проверкой достоверности ненаучных страшилок.

— Пожалуйста… помогите мне!

Рот тяжело вздохнул. В его глазах проступила глубокая печаль.

— Простите. Я сам отец.

Эти слова отозвались в Оливии эхом — то же самое говорила сотрудница из ведомства по делам усыновления.