Себастьен-Рош Николя – Максимы и мысли. Характеры и анекдоты (страница 11)
Обстоятельства, ставшие причиной первых моих горестей, послужили мне броней против всех остальных.
К г-ну де Ла Б* я сохраняю чувство, которое испытывает любой порядочный человек, проходя мимо могилы друга.
Я безусловно могу жаловаться на обстоятельства и, быть может, на людей, но о последних я молчу и жалуюсь только на первые; правда, я избегаю людей, но лишь затем, чтобы не жить с теми, из-за кого мне приходится нести бремя обстоятельств.
Если успех и придет ко мне, то не раньше, чем примет условия, которые ставят ему свойства моей натуры.
Когда сердце мое жаждет умиления, я вспоминаю друзей, мною утраченных, женщин, отнятых у меня смертью, живу в их гробницах, лечу душой на поиски их душ. Увы! В моей жизни уже три могилы!
Если мне удается сделать доброе дело и это становится известным, я чувствую себя не вознагражденным, а наказанным.
Отказавшись от света и житейских благ, я обрел счастье, спокойствие, здоровье, даже богатство, и вот я прихожу к выводу, что, наперекор пословице,[80] выигрывает игру тот, кто из нее выходит.
Известность — это возмездие за заслуги и наказание за талант. К своему таланту, как бы мал он ни был, я отношусь как к доносчику, существующему для того, чтобы лишать меня покоя. Изничтожая его, я чувствую такую радость, словно разделываюсь с врагом. Это чувство восторжествовало в моей душе даже над самолюбием, а что касается литературного тщеславия, то оно исчезло, как только пропал интерес, который я некогда испытывал к людям.
К истинной и возвышенной дружбе нельзя примешивать другие чувства. Я почитаю великим счастьем, что М* и я были уже связаны теснейшей дружбой[81] к тому времени, когда мне довелось оказать ему услугу, какой не смог бы оказать никто другой. Будь у меня хоть тень подозрения, что все, сделанное им для меня, сделано было в корыстной надежде встретить с моей стороны отношение, которое он действительно встретил в определенных обстоятельствах, и что он имел возможность предугадать эти обстоятельства, счастье моей жизни было бы навеки отравлено.
Вся моя жизнь находится в полном противоречии с моими правилами. Я отнюдь не поклонник знати — и состою при некой принцессе и некоем принце; все знают, что по убеждениям я республиканец, а среди моих друзей кое-кто отмечен монаршими наградами; я ценю добровольную нищету, а живу в кругу богачей; бегу почестей, а сам отличен иными из них; единственное мое утешение — это занятия словесностью, а я не знаюсь ни с кем из нынешних знаменитостей и не бываю в Академии. Добавьте к этому, что, с моей точки зрения, человеку необходимы иллюзии, а у меня их нет; что, на мой взгляд, страсти плодотворнее разума, а сам я давно забыл, что такое страсть, и т. д.
Я уже не знаю того, чему научился, а то немногое, что еще знаю, просто угадал.
Одно из великих несчастий человека состоит в том, что порою даже его достоинства не идут ему впрок, а искусство управлять и разумно пользоваться ими дается лишь опытом, нередко запоздалым.
Для души и разума нерешительность и колебания — то же, что допрос с пристрастием для тела.
Если человек лишен иллюзий и при этом порядочен, он — человек в полном смысле слова. Ну, а если к тому же он еще и неглуп, общества его необычайно приятно. Не придавая ничему особого значения, он не будет педантом и, памятуя о своих прошлых иллюзиях, отнесется снисходительно к людям, которые покамест еще не расстались с ними. Он беззаботен и потому никогда не позволит себе ни нападок, ни колкостей, а нападки на свой счет тут же забывает или пропускает мимо ушей. Нрав у него на диво веселый, потому что в душе он все время смеется над ближними: его забавляют блуждания тех, кто ощупью бредет по неверному пути — сам-то он отлично знает дорогу. Он подобен человеку, который из освещенного помещения следит за нелепыми движениями людей, натыкающихся друг на друга в темной комнате. Смеясь, он отвергает ложные мерки и понятия, с какими обычно подходит к явле-ниям и людям.
Люди обычно боятся решительных действий, но тем, кто силен духом, они по сердцу: могучим натурам по плечу крайности.
Созерцательная жизнь часто очень безрадостна. Нужно больше действовать, меньше думать и не быть сторонним свидетелем собственной жизни.
Человек может стремиться к добродетели, но не может сколько-нибудь основательно притязать на то, что обрел истину.
Янсенизм[82] христиан — это тот же стоицизм язычников, только измельчавший и опустившийся до уровня понятий христианской черни. И подумать только, что защитниками этой секты были такие люди, как Паскаль[83] и Арно![84]
О ЖЕНЩИНАХ, ЛЮБВИ, БРАКЕ И ЛЮБОВНЫХ СВЯЗЯХ
Мне совестно, что у вас сложилось такое мнение обо мне. Я отнюдь не всегда был только томным воздыхателем. Расскажи я кое-какие случаи из времен моей молодости, вы убедились бы, что они не слишком-то благовидны и вполне в духе светского общества.
Любовь лишь тогда достойна этого названия, когда к ней не примешиваются посторонние чувства, когда она живет только собою и собою питается.
Всякий раз, когда я вижу женщин, да и мужчин, слепо кем-то увлеченных, я перестаю верить в их способность глубоко чувствовать. Это правило меня еще ни разу не обмануло.
Грош цена тому чувству, у которого есть цена.
Любовь — как прилипчивая болезнь: чем больше ее боишься, тем скорее подхватишь.
Влюбленный человек всегда силится превзойти самого себя в приятности, поэтому влюбленные большею частью так смешны.
Иная женщина способна испортить себе жизнь, погубить и опозорить себя в глазах общества — и все это ради любовника, которого она тут же разлюбит из-за того, что он плохо счистил пудру, некрасиво подстриг один ноготь или надел чулки навыворот.
Гордое и благородное сердце, испытавшее сильные страсти, избегает и страшится их, но не снисходит до любовных интрижек; точно так же сердце, ведавшее дружбу, не снизойдет до низменных, корыстных отношений.
На вопрос, почему женщина выставляет напоказ свои победы над мужчинами, можно дать много ответов, и почти все они оскорбительны для мужчин. Правильный же ответ таков: у нее просто нет другого способа понаслаждаться своей властью над сильным полом.
Женщины не очень знатные, но одержимые надеждой или манией играть роль в высшем обществе, лишены и естественных радостей, и радостей, даруемых мнением света. На мой взгляд, это самые несчастные существа на земле.
Свет сильно принижает даже мужчин, а уж женщин ввергает в полное ничтожество.
Женщинам свойственны прихоти, увлечения, иногда склонности; порою они даже способны возвыситься до настоящей страсти, но преданность им почти недоступна. Они взывают к нашим слабостям и безрассудству, но отнюдь не к нашему разуму. С мужчинами их связывает телесное притяжение, а никак не сродство душ, сердец, натур. Доказательством этому служит их равнодушие к мужчинам за сорок, присущее даже тем из них, что сами не моложе. Приглядитесь повнимательней и вы обнаружите, что, оказывая предпочтение мужчине зрелого возраста, женщина всегда действует под влиянием какого-нибудь низменного расчета — из корысти или тщеславия. Что касается исключений, то они, как известно, лишь подтверждают правило или даже придают ему силу закона. Добавим, что здесь совсем неуместна поговорка: «Кто слишком усердно убеждает, тот никого не убедит».
Любовь покоряет нас, воздействуя на наше самолюбие. В самом деле, как противостоять чувству, которое умеет возвысить в наших глазах то, чем мы обладаем, вернуть то, что нами утрачено, дать то, чего у нас нет?
Когда мужчину и женщину связывает непреоборимая страсть, мне всегда кажется, что, какие бы препятствия ни разлучали их — муж, родня и т. д., все равно любовники созданы один для другого самой природой, что они принадлежат друг другу по божественному праву, вопреки всем людским законам и предрассуждениям.
Отнимите у любви самолюбие — и что же останется? Почти ничего! Очистите ее от тщеславия — и она уподобится выздоравливающему человеку, который от слабости еле волочит ноги.
Любовь в том виде, какой она приняла в нашем обществе, — это всего лишь игра двух прихотей и соприкасание двух эпидерм.
Желая зазвать вас к какой-нибудь женщине, вам иногда говорят: «Ее нельзя не полюбить!». Но я, быть может, вовсе этого не желаю! Лучше бы уж мне сказали: «Она не может не полюбить!», ибо люди в большинстве своем не столько хотят испытать любовь, сколько ее внушить.
По тому, как самолюбивы женщины пожилые, которые уже никому не нравятся, можно судить, каково было их самолюбие в молодые годы.
«Мне кажется, — говаривал господин де*, — что благосклонности женщины в общем приходится добиваться как приза на состязаниях, только достается этот приз отнюдь не тому, кто ее любит или достоин ее любви».
Беда молодых женщин, равно как и монархов, в том, что у них не может быть друзей. По счастью, ни те, ни другие не понимают этого: одним мешает тщеславие, другим — спесь.
Говорят, что в политике победа остается вовсе не за мудрецами; то же можно сказать и о волокитстве.
Забавно, что не только у нас, но и у некоторых древних народов, чьи нравы были первобытны и близки к природе, выражение «познать женщину» означало «переспать с ней», словно без этого ее до конца не узнаешь! Если это открытие сделали патриархи, они были людьми куда более искушенными, чем принято считать.