Сдобберг Дина – Хочу тебя вернуть (страница 27)

А я не могу ему соврать. Я больше не чувствую себя в безопасности. Совсем. Я только поворачиваю лицо и прячу его, уткнувшись в мужскую ладонь. Слёзы сами находят путь наружу.

— Девочка моя, Злючка! — гладит он меня по лицу, вытирая слёзы, целует, не разбирая щёки, глаза, волосы. Куда только может дотянуться. — Они за всё ответили. И охранники, и Кадер. Сам спросил, за всё. Никто от расплаты не ушёл. Тише, тебе поправляться нужно, а не плакать.

И тут меня наконец-то озаряет, в каком я состоянии и виде. Никто после операции и наркоза красотой не блещет, а прибавить сюда капельницы, катетеры, мочеотвод… Предстать в таком виде перед кем-то, то ещё испытание. А уж перед мужчиной, занимающим столько места в твоей жизни! Как в этот момент подо мной кровать не вспыхнула, я не знаю.

— Зачем ты всё это сам? — точнее сформулировать я не смогла, но Тайгир понял всё и так.

— Ооо! А кого я мог к тебе подпустить? Кому бы доверил? — удивляется он. — Ты чего это решила варёным раком прикинуться?

— А сам-то как думаешь? — бурчу я, больше от неловкости, чем от недовольства. — Всё это не слишком красивое зрелище. И неприятное. Все эти…

Я просто махнула рукой, не в состоянии всё перечислять. А он засмеялся! Я тут со стыда сгораю, а он ржёт, как призовой жеребец!

— Ксана! А чуть больше месяца назад я не в том же самом положении был? — ухмыляется мой личный Тигр. — И ведь кто-то следил за тем, чтобы я оставался чистым. И точно также этот кто-то от меня не отходил. И да, я точно знаю, кто это был. Насколько я помню, я тоже отнюдь не причесанный, побритый и в смокинге был.

— Ты и сейчас не особо побритый. Борода уже почти от бровей начинается. Ещё чуть-чуть и твою фотографию можно будет рядом с вазой с конфетами ставить, чтоб дети за сладким без спросу не лазали. — Бурчу я под его смех. — Тайгир, я слышала твой разговор с врачом. Он прав, тебе самому надо отдыхать. Тем более, что ты сам прекрасно помнишь, что у тебя была операция месяц назад. И не самая простая.

— Не могу. — Тихо и очень серьёзно говорит он. — Боюсь. Боюсь, что закрою глаза, и пока я буду спать, ты опять что-нибудь услышишь, сделаешь выводы и усвистишь опять. Всё, как ты любишь.

Решение я принимаю быстро. Аккуратно, стараясь ничего дёрнуть и не задеть, отодвинулась на край.

— Тайгир, — тяну его за руку.

— Ксан… — не решается он.

— Тахмиров, я только после наркоза, мне нельзя волноваться, это плохо отражается на восстановлении. — Пытаюсь приподняться на руках я, чем пугаю Тайгира. — А переживая, что ты, сам только после операции, нормально не отдыхаешь, я очень сильно волнуюсь!

— Шантажистка. — Улыбается он, вытягиваясь рядом.

— Кто бы мне сказал, что я мужика с собой в одну постель загонять буду, шантажируя здоровьем! — улыбаюсь ему в ответ.

Лежу, рассматриваю, словно впервые вижу. Глажу по шее и предплечью, пока он не перехватывает мою руку и не начинает медленно целовать каждый пальчик.

— Что такое? — спрашивает он шепотом.

— Ты красивый. — Он насмешливо приподнимает бровь в ответ.

— Надо же, заметила. — Гладит в ответ меня по лицу. — Главное, чтоб тебе нравился. Даже если небрит и в реанимации.

— Вот давай без этого как-нибудь обойдёмся? — запоздалый страх потери скатывается холодом по позвоночнику.

— Договорились. — Шепчет он и тянется к моим губам. — Я тебя сожру когда-нибудь! Искусаю всю!

— Ты уже начал! С ушей! — рядом с ним страх и боль отступают, и я начинаю смеяться. — Хищник!

— Ну так тигр же, а не Барсик! — отвечает мне Тайгир.

Мы долго лежим, перешучиваемся, целуемся. Ни он, ни я не касаемся темы моего отца, моего пребывания в его доме и что случилось после того, как меня нашёл Тайгир. И каким образом он оказался старшим в семье моего отца, а ещё, почему именно он должен решать что-то, касающееся жизни девушек из дома Шаркизовых. Не уверена, что мне понравятся ответы на эти вопросы.

Но сейчас я позволяла себе насладиться теплом и близостью Тайгира, тем, что он рядом и защищает от всего мира. В сон я соскользнула легко и незаметно для себя.

В моём сне я убегала. Бежала со всех сил от неясных мне теней, буквально преследующих меня по пятам. Страх был такой силы, что мешал дышать. Я упала без сил, не в состоянии даже шевельнуться…

И с удивлением наблюдала, как с моего тела стекают линии татуировки, набирают объём и массу. И вот уже между мной и моими преследователями стоит оскалившись огромный и опасный зверь. Тени, которые нагоняли на меня ужас, буквально таяли от одного присутствия хищника.

А потом он просто подошёл и лёг рядом, свернувшись клубком вокруг моего сжавшегося тела. И мне вдруг стало не страшно.

— Мой тигр! — прижалась я во сне к морде зверя.

— Твой. Спи. — Ответил мне голос, доносящийся сразу отовсюду.

глава 20.

Мне всегда казалось, что во время выздоровления дни тянутся и кажутся до безобразия похожими друг на друга. Но только не в моём случае. Как только я пришла в себя, и было решено меня поднимать, мне стало просто катастрофически не хватать времени.

Информация и люди, связанные со мной, но остававшиеся за границами моей жизни, сейчас словно стремились занять полагающееся им место.

Как только сняли катетеры, я потихоньку, опираясь на Тайгира начала расхаживаться. А ещё я пыталась найти зеркало, чтобы посмотреть, что там у меня со спиной. Я предполагала, что картина не из приятных, но хотела уже точно знать, как выглядит спина после полученных увечий. Но в этой больнице, что-то вроде частного медицинского центра, больших зеркал не оказалось.

Тайгир рассказал, что когда-то здесь была военная часть. О чём сейчас напоминало лишь расположение корпусов и большой плац в центре. Частично его разобрали, устроив яркие клумбы и высадив деревья. Получился такой небольшой парк, где пациенты и персонал, могли немного отдохнуть от больничных стен.

В эти дни мы вообще много говорили, и не всегда на приятные для меня темы. Одной из таких поднятых тем стал разговор о моём отце. Тайгир не скрывал ничего и не старался обойти углы, жалея меня или стараясь выгородить его. Он считал меня достаточно умной для того, чтобы понимать многие аспекты и даже не старался смягчать краски.

И я не знаю каким образом это происходит, но именно из-за этого понимала, что он воспринимает меня всерьёз, что не отмахивается, мол, это не бабьего ума дела, а вот это тебе и вовсе знать ни к чему.

Ни я, ни Тайгир не знали, и даже не могли предположить, каким образом моя бабушка заставила отца принять решение моей матери. Более того, отец был уверен, что я о нём и вообще его существовании ничего не знаю. Ведь бабушка, Халила Омаровна, рассказывала обо всём, что происходило в то время, когда она гостила у нас. И о нежелании моей мамы говорить об отце тоже.

— Но он от тебя не отказывался. Следил за тобой, иногда сам приезжал, посмотреть издалека. Без его присмотра ты оказалась только на два месяца после смерти твоей мамы. — Рассказывал то, что успел узнать Тайгир. — Он в это время пил по-чёрному в одном из своих убежищ в горах. А когда смог прийти в себя, узнал, что ты учишься в другом городе. Твой перевод с моим бешенством он конечно не связывал. Да никто вообще не знал, что мы вместе. А вот о том, что у него есть дочь, которая живёт со своей матерью, знали. Его друзья, давние и вроде бы надёжные партнёры, и, я уверен, конкуренты. После того, как твоя мама умерла, он видно в том пьяном угаре сильно пересмотрел свою жизнь. По крайней мере, год спустя, когда мы разрывали договор о работе его людей на нашей территории, он носил траур. И он начал сворачивать свой бизнес. Не сразу и не резко, потому что это грозило большими проблемами. Выводил деньги, приобретал недвижимость и пакеты акций различных компаний. Понимая, что на сына надежды нет, а до того времени, когда Карим сможет принять власть из его рук, он может не дожить, подготовил трастовый фонд за границей. Твоему племяннику предстояло учиться в Швейцарии. Там же должна была жить его мать. Заметь, про сына и свою жену он не беспокоился и их будущее его не заботило. Но выплаты на содержание дома, Зульфии и Карима предусмотрены, как и документы. А вот на жену и сына нет. Видно Рахман подозревал, что неспроста внук так часто "падает", а невестка почти безвылазно сидит у себя дома.

— Так почему они не пожаловались на этого урода? Если по твоим словам получается, что отец вроде как вменяемый был? — удивилась я.

— Не знаю. Спросим. — Пожал плечами Тайгир. — Но больше всего его беспокоила ваша безопасность. Твоя и Фирузы. Лучший способ наказать отца, это сделать больно его дочери. Особенно той, которая была гордостью отца. А узнать кто она, имея столько исходных данных… Позволить кому-то сломать вам жизнь, твой отец позволить не мог.

— Поэтому решил действовать на опережение? Сделай сам, называется? — хмыкнула я.

— Он нашёл того, чей авторитет и влияние не позволили бы никому даже тявкнуть в вашу сторону. И быстро забыть о любых планах на эту тему. Ему же планировал передать и распоряжение имуществом, опеку над долей внука, в случае своей смерти. — Объяснил мне Тайгир то, как это выглядело со стороны отца.

— А передал тебе? — спросила я, подходя к теме его старшинства в семье Шаркизовых и ответственности за всех этих новоявленных родственниц. А также их роли теперь.