Сборник – Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия (страница 29)

– О визирь, приводи его ко мне каждый день.

– Слушаю и повинуюсь, – отвечал визирь и вернулся с сыном домой.

С этого времени он каждый день водил мальчика во дворец, пока ему не минуло пятнадцать лет.

Тогда отец его, Нур-Эд-Дин, захворал и, призвав его к себе, сказал ему:

– О сын мой! Знай, что этот свет – наше временное убежище, а будущий свет – убежище вечное. Мне хотелось бы сделать тебе некоторые наставления, чтобы ты понял их и от всей души проникся им. И он начал давать ему разные советы, как ему жить, и как вести себя в обществе, и как распоряжаться своими делами. Сказав все, что было нужно, он стал думать о своем брате, своей родине и своем доме и заплакал при мысли о тех, кого когда-то он любил. Слезы текли по его щекам, когда он говорил: «О сын мой, выслушай меня. В Каире у меня есть брат, которого я бросил и ушел от него помимо его воли».

Взяв лист бумаги, он написал на нем все, что с ним случилось, от начала до конца, обозначил число того дня, когда он женился, и когда в первый раз пришел к дочери визиря, и число того дня, когда приехал в Эль-Башрах, и его свидания с визирем, и, прибавив строгое наставление, он сказал своему сыну:

– Возьми это послание, так как на этой бумаге я написал историю твоего происхождения, родства и звания, и если с тобой случится какое-нибудь бедствие, то отправляйся в Каир, разузнай, где живет твой дядя, поклонись ему и скажи, что я умер в чужой стороне, страстно желая его видеть.

Гассан взял бумагу, сложил ее, завернул в клеенку[100] и зашил между подкладкой и покрышкой своей ермолки, проливая слезы о том, что ему приходится в таких молодых годах расстаться с отцом.

– Прошу тебя, – сказал умирающий своему сыну, – не дружись ни с кем, потому что вдали от людей ты только и можешь быть в безопасности. Божественно одарен был поэт, сказавший:

Теперь нет никого, чьей дружбы ты Желать бы мог себе. Кто разорился, Друзей тот верных не имеет больше. Живи теперь один с самим собою И позабудь, что ты имел друзей. Вот мой совет, я лучшего не знаю.

Приучившись к молчанию, занимайся своими собственными делами и не говори лишних слов, потому что поэт говорит:

Прекрасна в человеке молчаливость, Залог же безопасности – молчанье; Поэтому когда ты говоришь, То избегай излишней болтовни.

Остерегайся пить вино, потому что в нем заключается источник всех бедствий. Поэт говорит поэтому:

Я бросил пить вино и все, что люди Зовут напитками, и другом стал Всех тех, что строго пьянство осуждают. Вино с дороги честности сгоняет И настежь открывает двери злу.

Не презирай и не угнетай никого, потому что угнетать человека низко. Поэт говорит:

Не угнетай, хотя тебе дана На это власть: ты кончишь тем, что сам же Раскаешься в жестокости своей. Твои глаза сомкнутся сном, а те, Что от тебя страдали, между тем К отмщенью призывают весь народ. И око Бога никогда не спит.

Презирай свое богатство, но не самого себя; не расточай своего богатства на человека недостойного. Если ты будешь беречь его, то и оно будет беречь тебя, но если ты расточишь его, то и оно разорит тебя, и тогда тебе придется прибегнуть к помощи людей. Поэт сказал:

Когда я разорился совершенно, То ни один из всех былых друзей Ничем мне не помог. А между тем, Когда владел богатством и в избытке, Все эти люди были мне друзьями. Мои враги, и те из-за богатства Бывали часто в доме у меня. Теперь же, в час нужды, меня покинул И компаньон мой даже по делам.

Он продолжал таким образом наставлять своего сына, пока душа его не отлетела, а в доме не поднялся плач. Султан и эмир жалели визиря и похоронили его с честью. Оплакивание продолжалось два месяца, и сын Нур-Эд-Дина не выезжал никуда из дома и не являлся ко двору султана, а царь назначил на его место другого царедворца, а на место отца его посадили нового визиря, которому приказали опечатать дом Нур-Эд-Дина, и все его состояние, и все его другие владения[101]. Таким образом, визирь и новый царедворец отправились в дом Нур-Эд-Дина, чтобы опечатать его дом и арестовать его сына Гассана, для того чтобы привести его к султану и выслушать его приговор. В числе стражников находился один из мамелюков покойного визиря, Нур-Эд-Дина, и ему не хотелось, чтобы с сыном его бывшего господина было сделано так. Он пошел к Гассану, которого нашел сидящим с поникшей головой, и сообщил ему о том, что случилось. Гассан спросил у него, успеет ли он войти в дом и взять что-нибудь из драгоценностей. Но мамелюки отвечали:

– Спасайся только сам!

Услыхав эти слова, Гассан одеждой своей закрыл себе голову и, выйдя из дома, скрылся из города, проходя по которому, он слышал, как народ говорил:

– Султан послал нового визиря опечатать дом старого визиря и арестовать сына его, Гассана, и привести его к себе, чтобы казнить.

И народ горевал о нем и жалел такого красивого юношу. Услыхав это, он прибавил шагу и, не зная, куда направиться, пошел, куда глаза глядят. Судьба привела его к могиле отца.

Выйдя на кладбище, он пробрался между могилами и пришел к памятнику отца, где и открыл свою голову. В то время как он сидел там, к нему подошел еврей из Эль-Башраха.

– Отчего это, господин, – сказал он, – ты так изменился?

– Я только что заснул, – отвечал Гассан, – и видел во сне отца, который упрекал меня в том, что я не посетил его могилы, поэтому я вскочил в страшном испуге и, боясь, чтобы не стемнело, побежал сюда. Оттого я так и переменился.

– О господин мой, – сказал ему еврей. – Отец твой посылал короли с товарами, и некоторые из них уже вернулись, и мне хотелось бы получить от тебя груз каждого прибывшего корабля за тысячу червонцев.

Он достал мешок и отсчитал тысячу червонцев, которые и подал Гассану, сыну визиря, сказав ему:

– Напиши мне расписку и положи печать.

Гассан взял бумагу и написал на ней следующее:

«Нижеподписавшийся Гассан, Бедр-Эд-Дин, сын визиря Нур-Эд-Дина, продал еврею груз всех кораблей, вернувшихся с плавания, за тысячу червонцев и плату получил впереди».

Сняв с расписки копию, еврей ушел с документом, а Гассан заплакал, подумав, в каком независимом положении он находился прежде. Наконец, стало совершенно темно; юноша заснул на могиле отца, и голова его, освещенная полной луной, скатилась с плиты, и он, лежа навзничь, спал крепкими сном.

На этом кладбище жил верующий шайтан, и прилетевшая к нему ведьма увидала лицо спящего Гассана и, вглядевшись в него, была поражена его красотой и миловидностью и вскричала:

– Да прославится искусство Аллаха! Ведь этот юноша хорош, как райская дева!

Она улетела далее, намереваясь облететь все, что надо, как встретила шайтана, тоже летевшего куда-то. Она поклонилась ему, и он ответил на ее поклон.

– Откуда ты теперь? – спросила она.

– Из Каира, – отвечал он.

– Хочешь отправиться со мною, – сказала она, – чтобы посмотреть красавца-юношу, уснувшего на кладбище?

– Хочу, – отвечал он.