Сборник – Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия (страница 28)

Привратник стал водить мула, и случилось, что визирь Эль-Башраха сидел у окна своего дворца и, увидав мула и его богатую сбрую и седло, подумал, что это животное непременно должно принадлежать какому-нибудь визирю или царю. Посмотрев еще раз внимательно на мула, он очень удивился и приказал одному из своих пажей привести привратника. Таким образом паж вышел и привел привратника, который поцеловал прах у ног его. Визирь, человек уже преклонных лет, сказал ему:

– Кто хозяин этого мула и каков он на вид?

– О господин мой! – отвечал привратник, – хозяин его молодой человек изящной наружности вроде купеческого сына, самого достойного и солидного вида.

Услыхав это, визирь встал и, сев на лошадь[96], поехал в хан, где представился молодому человеку, который, увидав его, тотчас же встал и, выйдя к нему, обнял его. Визирь, сойдя с лошади, поклонился ему и приветствовал его, и, посадив его подле себя, сказал ему:

– Зачем, о сын мой, прибыл к нам в город?

– Господин мой, – отвечали Нур-Эд-Дин, – я приехал из Каира, где отец мой был визирем и отошел в лучшую жизнь, – и он сообщил ему все, что с ним произошло, до самых малейших подробностей, прибавив: – Я решился, что не вернусь до тех пор, пока не увижу все города и страны света.

– О сын мой, – отвечал визирь, – не следуй своей прихоти, чтобы не подвергать жизнь свою опасности, так как страны обширны, и я боюсь за тебя.

Сказав это, он приказал положить мешки опять на мула, как приказал положить и ковер для молитвы и шелковый ковер, и взял Нур-Эд-Дина с собой к себе домой, где поместил его в парадные комнаты, и обращался с ним с почетом и добротой, и, почувствовав к нему сильное расположение, сказал:

– О сын мой, я стал стариком, а сыновей у меня не было, но Аллах благословил меня дочерью, которая не уступает тебе в красоте. Я отказывал всем просившим ее руки, но теперь я так полюбил тебя, что спрашиваю: не хочешь ли ты взять дочь мою к себе в услужение и сделаться ее мужем? Если ты на это согласишься, то я съезжу к султану Эль-Башраха и скажу ему: «Это сын моего брата». И я представлю тебя ему для того, чтобы ты сделался визирем после меня, а я буду жить у тебя дома, так как я стар. Нур-Эд-Дин, услыхав это предложение визиря Эль-Башраха, опустил голову и затем отвечал:

– Слушаю и повинуюсь.

Визирь порадовался его согласию и приказал слугам приготовить парадный обед и убрать большую приемную комнату, предназначенную для приемов высоких гостей и эмиров. Затем он собрал своих друзей, пригласил первых сановников и купцов Эль-Башраха, и когда они все собрались, он сказал им:

– У меня был брат, визирь в Египетской стране, и Аллах благословил его двумя сыновьями, а меня, как вам известно, он благословил дочерью; теперь брат мой желает, чтобы я выдал дочь свою за одного из его сыновей, и на это я выразил свое согласие, и когда она достигла необходимым для брака лет, он прислал ко мне одного из своих сыновей, вот этого молодого человека. Он только что приехал, и я желаю заключить брачное условие между ним и моей дочерью, для того чтобы они познакомились у меня в доме.

– Ты поступаешь отлично! – отвечал он.

После этого они выпили сахарного шербета, и пажи опрыскали везде розовой водой, и гости разошлись. Затем визирь приказал своим слугам проводить Нур-Эд-Дина в баню, дал ему свою лучшую одежду[97] и послал ему простыню, чашку, посуду с духами и все, что ему нужно. Выйдя из ванны, он оделся и стал красив, как ясный месяц. Сев на своего мула и вернувшись во дворец, он явился к визирю и поцеловал его руку. Визирь же приветствовал его, сказав:

– Вставай и иди на сегодняшнюю же ночь к своей жене, а завтра я отправлюсь с тобой к султану, и да пошлет тебе Аллах всякую радость и счастье.

После этого Нур-Эд-Дин встал и пошел к своей жене, дочери визиря.

Все это случилось с Нур-Эд-Дином.

Что же касается до его брата, то он попутешествовал некоторое время с султаном и, вернувшись и не найдя брата, спросил у слуги, который ему сказал:

– В день твоего отъезда с султаном он сел на мула, оседланного и разукрашенного, как для парадной процессии, и сказал: «я еду в провинцию Калюб и буду в отсутствии дня три, так как на душе у меня тяжело, и потому не следуйте за мною». И с тех пор до настоящего дня мы ничего о нем не слышали.

При этом известии сердце Шемс-Эд-Дина заныло; ему стало жаль брата, разлука с ним трогала его до глубины души.

«Причину его отъезда, – думал он, – можно приписать только тому, что я так резко говорил с ним в последнюю ночь перед моим отъездом с султаном, и надо думать, что это его расстроило до такой степени, что он отправился путешествовать. Надо будет послать разыскивать его».

Он пошел к султану и доложил ему об этом, а тот написал письма и разослал их начальникам всех провинций, но Нур-Эд-Дин во время поездки своего брата с султаном проехал уже очень далеко, поэтому нарочные, разосланные с письмами, вернулись, не получив никаких сведений.

Разлученный со своим братом Шемс-Эд-Дин проговорил:

– Я рассердил брата тем, что говорил ему относительно брака наших детей. Как жаль, что это так случилось, это вышло вследствие моего безрассудства.

И вскоре после этого он просил руки дочери одного купца в Каире, и брачное условие между ним и ею было заключено, и он отправился к ней. Это случилось в ту же самую ночь, когда Нур-Эд-Дин ночевал в первый раз у дочери визиря Эль-Башраха. Так решено было Господом, да прославится имя Его, и воля Его свершилась относительно этих людей.

Все это сделалось так, как братья предполагали сами: обе жены зачали, и жена Шемс-Эд-Дина, визиря Египта, родила дочь, красивее которой никого в Египте не было, а жена Нур-Эд-Дина родила сына, такого красавца, какого в то время и не существовало, как говорит поэт:

Богиня красоты, сошедшая на землю, Чтоб на его красу полюбоваться, Стыдливо бы головку опустила. И если б и тогда спросили: «Богиня красоты, когда видала Ты равного ему?» – она б сказала В ответ: «Во всем моем обширном царстве Нет никого, кто мог бы с ним сравниться».

Сына этого назвали Гассаном. На седьмой день его рождения было устроено угощение и пиршество, как устраивают после рождения царских детей[98], после чего визирь Эль-Башраха, взяв с собой Нур-Эд-Дина, отправился с ним к султану. Представ перед султаном, он поцеловал прах у ног его, а Нур-Эд-Дин, отличаясь красноречием и будучи человеком приятным по наружности и манерам, сказал следующие стихи поэта:

То он, чьему державному суду Подвластны все народы, чьи походы Все государства мира покорили Его престолу. Будь же благодарен Ему ты за его благодеянья, Ведь то благодеянья не простые, А нитки жемчуга, что подарил Он подданным своим. И поцелуй, Прильни к его руке: то не рука, А ключ, чтоб помощь Промысла достать.

Султан с почетом принял их обоих, поблагодарив Нур-Эд-Дина за приветствие, спросил визиря:

– Кто этот молодой человек?

Визирь поэтому рассказал ему историю с начала до конца и прибавил:

– Это сын моего брата.

– Как же это, – сказал визирь, – это сын твоего брата и мы до сих пор не слыхали о нем?

– Государь наш, султан! – отвечал визирь. – У меня был брат, визирь в стране Египетской, который умер, оставив двух сыновей: старший наследовал должность отца как визиря, а младший приехал ко мне, и я поклялся, что ни за кого, кроме него, не выдам своей дочери; таким образам, когда он приехал, я тотчас же поженил их. Он – молодой человек, а я теперь уже старик; слух мой притупился, а способности ослабели, и поэтому я желаю, чтобы государь наш, султан, назначил его на мое место, ввиду того, что он сын моего брата и муж моей дочери, и лицо, вполне достойное звания визиря, так как он человек знающий и разумный.

Султан посмотрел на Нур-Эд-Дина и, оставшись совершенно доволен, одобрил предложение визиря назначить его на его место. Таким образом, он назначил молодого человека визирем, приказал дать ему почетную роскошную одежду и лучшего мула, на котором он ездил сам, и назначил ему содержание и жалованье. Нур-Эд-Дин поцеловал руку султана и отправился со своим тестем домой, оба совершенно довольные.

– Поистине, – говорили они, – рождение этого ребенка принесло счастье.

На следующий день Нур-Эд-Дин снова отправился к султану и поцеловал прах у его ног, а султан приказал ему сесть на место визиря. И Нур-Эд-Дин стал заниматься делами по своей должности и рассматривать прошения народа, согласно с обычаем визирей. Султан же, наблюдая за ним, был очень удивлен его рассудительностью и быстрым соображением, он внимательно следил за ним и полюбил и осыпал своими милостями. Когда двор был распущен, Нур-Эд-Дин вернулся домой и сообщил обо всем случившемся своему тестю, оставшемуся очень этим довольным.

Старый визирь наблюдал за воспитанием ребенка, названного Гассаном, в продолжение нескольких дней, так как Нур-Эд-Дин постоянно занимался делами по своей должности, не оставляя султана ни днем, ни ночью; и царь увеличил его жалованье и содержание, которые стали более чем достаточными; он приобрел корабли, ходившие по его указанию с товарами, основал множество деревень и делал водяные колеса[99], устраивал и сады. Когда Гассану минуло четыре года, старый визирь, отец его жены, умер, и он торжественно похоронил его, а затем сам принялся за воспитание сына. Когда же мальчик вошел в силу, он нанял ему воспитателя, поселившегося у него в доме, и поручил ему воспитание и образование его. Таким образом, воспитатель, выучив его Корану, стал заниматься с ним другими полезными науками. А Гассан между тем становился все красивее и привлекательнее. Воспитатель продолжали жить во дворце его отца и не выезжал из него, пока мальчик не сделался отроком. Тогда отец, одев его в богатое платье, посадил на одного из своих лучших мулов и, поехав с ним во дворец, представил султану. Султан, увидав Гассана, сына Нур-Эд-Дина, поразился его красотой, миловидностью и статностью его фигуры. Он тотчас же полюбил его и осыпал милостями, сказав отцу его: