Сборник – Тысяча и одна ночь. Сказки Шахерезады. Самая полная версия (страница 16)

– Клянусь Аллахом, – отвечал я, – я не знаю, где она, о мой дядя, так как я много раз ходил искать ее и не мог узнать.

После этого мы пошли вместе с дядей и смотрели на кладбище во все стороны, наконец, могилу я нашел, что нас обоих очень обрадовало. Мы вместе с ним сняли надгробные камни и землю и подняли плоский камень, после чего спустились с пятидесяти ступеней. Внизу оказалась такая мгла, что у нас заболели глаза. Дядя, чтобы избавиться от страха, тотчас же проговорил:

– И сила и власть присущи только Всевышнему, великому Богу.

После этих слов мы пошли дальше и очутились в комнате, наполненной мукой, зерном и различными припасами; и там же мы увидали ложе за задернутой занавеской. На этом ложе лежали рядом сын дяди и женщина, спустившаяся вместе с ним, превращенные в черный уголь, точно сгоревшие от огня. Увидав это зрелище, дядя плюнул сыну в лицо и вскричал:

– Ты заслужил это, несчастный! Это наказание в этом мире, а тебя еще ждет более сильное наказание на том свете, – прибавил он, ткнул его ногой.

Удивленный таким поступком и сожалея брата и его спутницу, превращенных в уголь, я вскричал:

– Ради Аллаха, о мой дядя! Умерь гнев в твоем сердце. Я поражен, видя, что случилось с твоим сыном, и не могу понять, каким образом твой сын и эта женщина обратились в уголь? Неужели тебе мало того, что видишь его в таком положении, и ты еще толкаешь его ногой?

– О сын моего брата! – отвечал дядя. – Мой сын с ранних лет воспламенялся страстной любовью к своей сводной сестре[71], и я запретил ему питать эту страсть, думая при этом, что теперь они еще дети, а когда вырастут, то могут совершить греховное дело, – и действительно, я вскоре услыхал, что они преступны, но не верил этому. Тем не менее я строго выговаривал ему и просил его поостеречься от поступка, на какой не решался никто до него и не решится после него, а иначе, говорю я ему, мы будем до конца дней наших опозорены среди царей, и дурная слава наша разнесется с караванами. Берегись подобного поступка, который заставит меня поднять на тебя руку и убить тебя. После этого я разлучил его с нею; но эта подлая женщина страстно любила его; и сам дьявол завладел ими обоими. Сын мой, увидав, что я разлучил его с сестрой, потихоньку устроил это подземелье и, перетащив сюда продовольствия, воспользовался моим отсутствием, так как я уезжал на охоту, и переселился сюда, но Истинный[72] – да будет прославлено Его совершенство и да святится имя Его – ревностно наблюдал за ними и спалил их огнем, в наказание на том свете будет страшнее и продолжительнее.

Он заплакал, и я заплакал вместе с ним.

– Ты будешь моим сыном вместо него, – сказал он мне. Я же, подумав о жизни, со всеми ее превратностями, об убийстве визирем моего отца, о захвате им его трона, о потере глаза и о странной судьбе своего двоюродного брата, снова заплакал.

Мы поднялись наверх и, положив плоский камень, и засыпав его землей, и сложив по-прежнему могилу, вернулись во дворец; но лишь только успели мы сесть, как услышали треск барабанов, звуки труб, военные крики, топот скачущих лошадей и увидали столбы поднимавшейся пыли. Мы смутились, не зная, чему приписать этот шум, а на вопросы царя последовал такой ответ:

– Визирь твоего брата убил как его, так и его солдата и телохранителей и неожиданно явился сюда, в город, со своей армией; а жители, не имея сил сопротивляться, покорились ему.

«Если я попаду к нему в руки, – подумал я тут, – то он убьет меня.»

Мне стало горько, и, думая о бедствии, обрушившемся на моего отца и мою мать, я не знал, что мне делать. Ведь если бы я показался в городе, то меня жители тотчас же узнали бы, и войска моего отца лишили бы меня жизни. Я не нашел другого способа избавиться от опасности, как сбрить себе бороду[73], и потому я сбрил ее и, переменив одежду, ушел из города и пришел сюда, в эту мирную обитель, в полной надежде, что кто-нибудь представит меня халифу, для того чтоб я мог рассказать ему свою историю и все, что со мной случилось. Сюда, в город, я пришел сегодня вечером и, остановившись в недоумении, не зная, куда направить стопы, я увидал этого нищего и, поклонившись ему, сказал, что я чужестранец.

– И я тоже чужестранец, – отвечал он; и в то время как мы таким образом говорили с ним, к нам подошел вот этот третий наш товарищ и, поклонившись нам, сказал, что он тоже чужестранец. Мы отвечали, что и мы чужестранцы. Таким образом мы пошли втроем и с наступлением ночи судьбой были занесены сюда, в ваш дом. Это и была причина, почему я сбрил себе бороду и лишился одного глаза.

– Ну, так очнись, – сказала ему хозяйка, – и отправляйся; но он отвечал, что не пойдет до тех пор, пока не выслушает истории других.

Все дивились его рассказу, а халиф сказал Джафару:

– Право, я не слыхал ничего, подобного этой истории, случившейся с этим нищим.

Тут выступил второй нищий и, поцеловав прах, начал свой рассказ.

Второй царственный нищий

– О госпожа моя! Я родился не с одним глазом, но история моя удивительна, и если ее написать, то она может служить уроком всякому. Я царь и царский сын, я могу читать Коран по семи различным способам; я занимался различными науками под руководством разных профессоров, учился науке о звездах[74] и поэзии и так преуспевал во всех науках, что далеко опередил людей нашего времени. Почерк мой считался образцовым, и слава моя разнеслась по всем странам, а историю мою узнали все цари. Царь же Индии, услыхав обо мне, просил отца моего позволить мне посетить его, послав ему при этом случае различные подарки и дары, приличные царю. Вследствие этого отец мой приготовил шесть кораблей, и мы плыли морем почти целый месяц, после чего высадились на берега, и, сняв с кораблей привезенных нами лошадей, мы нагрузили подарками десять верблюдов и пустились в путь; но вдруг поднялся столб пыли, разраставшийся перед нами до такой степени, что вскоре он покрыл перед нами все, затем немного погодя рассеялся, и мы увидали шестьдесят всадников, смелых, как львы, и поняли, что это были арабские разбойники. Увидав нас, с небольшой горстью людей и с десятью верблюдами, нагруженными подарками для индийского царя, они тотчас же поскакали на нас, опустив пики. Мы пальцами поманили их к себе и сказали:

– Мы посланы к достопочтенному царю Индии, и потому не употребляйте с нами насилия.

– Мы теперь не на его земле, – отвечали они, – и не подданные его.

Они убили нескольких молодых людей, а остальные бежали, я тоже бежал, получив тяжелую рану; а арабы, несмотря на наше заявление, захватили все сокровища и подарки, которые мы везли.

Я шел, сам не зная куда и ничего не помня, пока не дошел до вершины горы, где отдохнул в пещере до следующего дня. На другой день я опять пустился в путь и пришел в цветущий город. Зима с холодами миновала, и наступила цветущая весна. Я очень был рад, придя в город, так как от ходьбы устал и побледнел. Наружность моя вследствие этого очень изменилась, но я не знал, куда направить свои стопы, и случайно пришел к портному, сидевшему у своей лавки. Я поклонился ему, и он ответил на мой поклон и приветствовал меня, пожелав мне всего хорошего, и спросил у меня, по какой причине пришел я в город. Вследствие этого я рассказал ему до мельчайших подробностей все, что со мною случилось. Он пожалел меня и затем сказал:

– О молодой человек! Не рассказывай о себе никому, так как я боюсь, что царь этого города сделает тебе что-нибудь: ведь он страшнейший враг твоего отца и способен на кровавую месть.

Он поставил передо мной еду и питье, и мы пошли вместе, и я проговорил с ним до ночи, когда он положил меня спать в каморке у лавки, дав мне постель и одеяло. Таким образом я прожил с ним три дня.

– Не знаешь ли ты какого-нибудь ремесла, – сказал, он, – на которое ты мог бы жить?[75]

– Я знаю законы, – отвечал, я, – разные науки, умею писать и знаю арифметику.

– Твои знания совершенно бесполезны в наших местах: у нас в городе никто понятия не имеет о науках и не умеет писать; здесь умеют только наживать деньги.

– Поистине, – отвечал я, – я ничего другого делать не умею.

– Ну так подпояшься, – сказал он мне, – возьми топор и веревку и пойди рубить дрова, и кормись на это, пока Господь не поможет тебе; но никому не рассказывай своей истории, чтобы тебя не убили.

Он купил мне топор и веревку и отправил меня с партией дровосеков, поручив им меня. Таким образом я отправился с ними и, нарубив дров, принес вязанку на голове и продал ее за полчервонца, часть которого истратил на еду, а часть отложил в сторону.

Так продолжал я работать в продолжение целого года, после чего однажды я пошел, по обыкновенно, рубить дрова и, увидав тропинку, около которой было много кустарника, годного для топлива, пошел по ней, и пришел к дереву, кругом которого я начал отрывать коренья. Вдруг топор мой ударился о медное кольцо. Я тотчас же расчистил кругом него землю и увидал, что оно приделано к деревянной двери, которую я и поднял. Под этой дверью оказалась лестница, и я спустился с нее. Внизу я нашел дверь во дворец, очень хорошо выстроенный, и, войдя туда, встретил женщину, прекрасную, как редкая жемчужина, при виде которой исчезли из души моей всякое горе и забота. Взглянув на нее, я пал ниц перед Создателем, создавшим такую прелесть и красоту в лице одного существа. Она же, взглянув на меня, спросила: