Сборник – Рулька ноль два. Сборник актуальной фантастики (страница 4)

Дальше он рассуждал примерно так. Привлекательный и вызывающий доверие имидж для бизнеса – это хорошо. И наоборот, отсутствие такового, а то и наличие негативного – плохо и даже убийственно. Это, так сказать, азы. А что получается у нас? ИскИн покопался в памяти и выстроил следующие маршруты к эпицентру своих рассуждений:

– книжный (Булгакова) и киношный (Гайдая) Жорж Милославский – вор и мошенник;

– «жорж» на воровском жаргоне – опять-таки «мошенник»;

– мошенничество когда-то в обиходе называлось «кражей на доверии»;

– Жорж Милославский однозначно воспринимается как лицо банка.

И какой вывод из этого силлогизма? Банк громогласно заявляет своей клиентуре, что будет вести себя как Жорж Милославский? Это такой двойной высший пилотаж: смотри во все глаза – я тебя предупреждаю, что обману, вот шарик, вот напёрстки – и обману всё равно! Шарик вот здесь, говоришь? Смотри в оба глаза! Оба-на! Неправда ваша!

Или вот призыв: «Граждане, храните деньги в сберегательной кассе!» Что он значит в данном контексте?

А значить он может только одно: несите свои денежки, чтобы я вас обманул! Тут впору лицами банка сделать ещё и Алису с Базилио. Для усиления эффекта, так сказать.

Путаясь во всех этих рассуждениях, ИскИн чуть не испортил свои кремниевые извилины. И испортил бы, не наткнись случайно на такое обстоятельство. К чему призывал старый-новый Милославский? «Храните». Именно «храните» и никак иначе! А это глагол несовершенного вида, то есть незавершённого действия. И измученный супермозг с радостью принял обнаруженную подсказку. Деньги должны храниться бесконечно. И если клиент хочет деньги забрать, это есть не что иное, как несоответствие между интересами клиента и банка, подлежащее устранению. В пользу банка, само собой.

Потому что Жорж Милославский – жулик.

Потому что «как вы яхту назовёте, так она и поплывёт».

Потому что мир сошёл с ума.

Сегодня ИскИн провёл пробный эксперимент по устранению несоответствия с намеренно строгими, даже экстремальными условиями. Результат получился многообещающий…

Три половинки

Среди соседей Иван Иваныч Почкин слыл человеком непьющим и степенным. Среди дальних знакомых – серым и незаметным. Среди домашних и коллег по работе – ужасным занудой. Попадались и такие, кто считал Почкина гражданином благопристойным и правильным во всех отношениях.

Здесь люди впадали в большое заблуждение – Иван Иваныч попросту трусил. Пороху не хватало совершить что-нибудь этакое. Ему казалось: только сделай что-нибудь из ряда вон, и тут же явится некто надзирающий – милиция-полиция, народный контролёр, да хоть бы и ангел какой-нибудь, и тут же призовёт к ответу, и кара будет страшной. Но, боже мой, как иной раз хотелось нахамить начальнику или перейти дорогу на красный свет! Или вот хотя бы показать дулю этому наглому вечному стрелку папирос Саврасову из механосборочного.

От постоянно подавляемых неправильных, как ему казалось, побуждений Иван Иваныч преждевременно облысел, имел плохой аппетит и непрезентабельно выглядел. Будучи всё же не лишённым некоторого ума и здравого смысла, он понимал причину и сильно переживал по этому поводу, но перешагнуть самим же собой нарисованную черту не мог.

На работе было ещё ничего. Свои инженерные обязанности он выполнял исправно. Но мучиться по-настоящему ему приходилось на цеховых вечеринках, называемых теперь, в соответствии с текущим моментом, «корпоративами». В то время, как поддавшие коллеги уже обращались к начальнику цеха на «ты» и понуждали к брудершафту раскрасневшихся лаборанток и даже матрон из ОТК, он изо всех сил старался вести себя наиболее естественно. Однако с журналом «Машиностроение» в руках это получалось малоубедительно и где-то даже неуместно.

Вот после одного такого мероприятия и возвращался домой припозднившийся и грустный Почкин. Совершенно трезвый, между прочим. Для дальнейшего рассказа это важно. Дорога от остановки автобуса до дома пролегала через небольшой пустырь. Раньше это был двор старого двухэтажного дома. Теперь, после переселения жильцов, двор одичал и запаршивел, зарос крапивой и лопухами. А осиротевшая двухэтажка вроде как сама по себе в одночасье сгорела. Единственный фонарь посреди двора заставлял окружающие предметы отбрасывать странные, причудливо шевелящиеся тени и скорее затруднял, нежели облегчал путь. Однако Иван Иваныч знал эту тропинку наизусть и даже с закрытыми глазами не заблудился бы. Именно сейчас ему вдруг захотелось проинспектировать эти свои способности, и он уже собрался было закрыть глаза – и тут его накрыло.

Пытаясь позже восстановить картину событий, Иван Иваныч как честный человек оказался вынужден сделать единственный вывод: он ни в чём не уверен. Видел ли он что-то на самом деле, или это была только картинка на внутренней стороне век? Осязал ли всё это благолепие или испытал только «сбой программы», как выразился бы их айтишник с работы, предлагающий называть себя просто и естественно – «Мордор»?

Вот что сохранилось в памяти Почкина.

Только он собрался закрыть глаза, как почудилось ему, что краешек одной тени вдруг посветлел и из мрака проступила человеческая фигура. Женская. И вроде даже нагая. Вот она ещё в отдалении, а вот – уже рядом. Настолько близко, что можно дотронуться до… В этом месте даже честный сам с собой Иван Иваныч не стал называть этот парный элемент женского тела. Не будем называть и мы.

А дальше был… поцелуй. Сразу, без перехода. Женщина вроде больше и не приближалась, но поцелуй – был. Иван Иваныч никогда не пробовал мифической амброзии, тем более не купался в ней, но сейчас он без всяких сомнений признал: вот она! И было у него в этот момент сто рук. Он чувствовал ласкающую пальцы кожу изящной шеи и одновременно – сильную тонкую талию, и восхитительную попку, и дерзкие груди, и наивный пупок, и даже то, названий для чего у Ивана Иваныча не было. Всё сразу!

И вот, когда он был уже готов задохнуться то ли от невыразимого счастья, то ли от отсутствия воздуха, – всё исчезло. Иван Иваныч ощутил себя стоящим на пустыре и по-рыбьи хватающим ртом сырой холодный воздух. Сердце било чечётку. А вокруг – ни души. И трава по обочинам тропинки не примята. Нет, никакого страха Почкин не испытывал, совсем даже наоборот. Это было как безвозвратно утекающий из сознания сон. Кажется, вот ты его ухватил за хвост и сейчас ощутишь его ускользающую прелесть. Осторожно разжал пальцы, а в руке – пустота.

В тот вечер Тамара Михайловна встретила супруга с работы припозднившимся и каким-то… недоприсутствующим, что ли. Он привычно целовнул жену куда попало (попало на сей раз куда-то ей в темечко) и повесил плащ на вешалку, которой в этом месте не было. Потом поднял его и «повесил» ещё раз. Туда же. За ужином странности продолжались. Иван Иваныч положил в чай сметаны и, чувствительно причмокивая, принялся поглощать его вприкуску с ломтиком огурца.

Тамара Михайловна тревожно наблюдала за супругом. Иван Иваныч в это время словно бы решал некую задачу, задумываться над которой ему раньше как-то не приходило в голову. Вот его жена – красивая, в общем, женщина. Подувяла, конечно, слегка, но ведь у неё есть всё то же, что и у «той»… (он затруднился как-то назвать своё недавнее видение). Почему же он давным-давно перестал глядеть на неё с восхищением и страстью? Это надо было проверить экспериментально.

Не откладывая дела в долгий ящик, Иван Иваныч под каким-то невинным предлогом заманил супругу в спальню и там, решительно преодолев робкое сопротивление, овладел ею. И победил. Дважды. А потом, изнурённый непривычным подвигом, тут же уснул. О чём он думал в это время, осталось доподлинно неизвестным. А супруга ещё долго перебирала его реденькие волосики, которые представлялись ей в эту минуту настоящими кудрями, и глаза её светились, а в голове брутальный Ярослав Евдокимов пел про фантазёра.

Было бы не совсем уж правдой сказать, что состоявшаяся на пустыре встреча только таким вот образом и отразилась на жизни Ивана Иваныча. Прежде всего, он желал повторения. Неотвязно и безнадёжно. С этой целью он при любой возможности шастал по пустырю. А если оказии не подворачивалось, создавал её сам. Теперь любой выход из дома, даже если идти надо было в другую сторону, начинался с пересечения «точки Х», как в конспиративных целях решил он называть место происшествия. И всё-таки все усилия были напрасны – прекрасная «Она» больше не появлялась. Дома тоже всё шло кое-как. Превратно истолковав удивительное поведение супруга, Тамара Михайловна опрометчиво вознадеялась на продолжение чудес. Они, увы, оказались одноразовыми. А когда она после долгих ожиданий и намёков прямо выложила супругу свои претензии, он странно посмотрел на неё прояснившимся взглядом и воскликнул:

– Всё правильно, дорогая! Надо полностью восстановить исходные условия!

И умчался из дома без шляпы.

Иван Иваныч рассуждал таким образом: день недели, время, одежда, настроение, погода, номер автобуса – всё должно быть, как тогда, даже почему-то запомнившийся бородатый водитель. Не будем утомлять читателя подробностями изысканий. Напомним лишь, что наш герой являлся исключительным занудой, и морока со скрупулёзным подбором перечисленных компонентов (а также ещё некоторых) в необходимой конфигурации и пропорции не могла сломить его стремления к вожделенному результату.