Сборник Статей – Путь и выбор историка. К 80-летию профессора В. В. Шелохаева (страница 11)

Мы всегда старались уделять внимание аспирантам и, может быть, помогать больше всего талантливым молодым историкам. Таким был трагически погибший в возрасте 23 лет аспирант Алексей Танин-Львов. У него оказалось два опекуна: я, официальный научный руководитель, и Шелохаев, благодаря которому удалось издать первую книгу, подготовленную многообещающим автором. Послесловием к книге стал написанный нами совместный некролог «Памяти Алексея Танина-Львова», в котором было сказано: «…редкий, наверное, случай, чтобы два профессора взялись написать о безвременно погибшем аспиранте»[89]. Заметим, что созданный им уникальный аналитико-статистический справочник насчитывает более тысячи страниц и представляет обобщение мирового электорального процесса.

Затронув сюжет о подготовке профессиональных кадров, не могу не отметить заслуги В.В. Шелохаева и в этом крайне важном направлении деятельности. Вхождением в науку ему обязаны десятки аспирантов и соискателей вне аспирантуры. Немало консультировал он и будущих докторов исторических наук, которые ныне уже имеют своих аспирантов. За годы его деятельности на этом поприще сложилась целая неформальная научная школа исследователей истории русского либерализма.

В 2013 г. мне вместе с Валентином Валентиновичем выпала участь попасть в авторский коллектив, готовивший «Концепцию нового учебно-методического комплекса по отечественной истории», включая вошедший в него «Историко-культурный стандарт» (ИКС)[90]. Задание написать концепцию было поручено ИРИ РАН. Валентин Валентинович предложил директору института Ю.А. Петрову привлечь меня, имеющего соответствующий опыт, к этой работе и получил согласие. Состоялась наша встреча, на которой я отказался войти в один из авторских коллективов ИРИ РАН по учебникам[91], но предложил в случае необходимости помочь советами по методическим вопросам. В мае работа началась с составления преамбулы концепции. Эти события кратко отражены в дневнике Шелохаева[92]. Надо сказать, что ИКС не вызывал у Валентина Валентиновича интереса, так как, по его собственному признанию, склонности писать учебники и, следовательно, установочные программы по их созданию у него не было. «Я просто не способен писать учебники… Концепцию напишу, но сам писать тексты не буду», – откровенничает Валентин Валентинович[93]. Это самокритичное «не способен» важный штрих в характеристике его личности. Человек должен, как на весах, оценивать, что он может, а за что ему лучше не браться. Но так бывает далеко не всегда. Не все ученые осознают, что школьные учебники требуют другого опыта и другого мастерства, что не дается исследовательской практикой. Дело не только в знании истории, но и в знании школы, в оценке того, отзовется ли ваше слово камертоном в настройке той или иной возрастной группы на приобретение знаний.

В конце августа Валентин Валентинович в дневниковых записях вновь обращается к оценке ИКС и проекта школьного учебника. «Ознакомившись с текстами, – пишет он, – понял, что первоначальный наш проект, а точнее преамбулу к нему, которую мы написали с Волобуевым, кто-то переделал, и получилось нечто противоположное, а это в значительной мере и дало повод для критики». В дневнике упоминаются совещания, первое – организованное А.О. Чубарьяном и второе – Ю.А. Петровым. В связи с ними В.В. Шелохаев отмечает, что познакомился с тремя вариантами проекта и замечаниями, и сетует, что «постороннее вмешательство, начиная с названия (Историко-культурный стандарт), сразу же привлекло “повышенный” интерес недоброжелателей». Критика, по его мнению, «в своей основе является малоконструктивной». Наш первоначальный вариант, с преамбулой особенно, кажется Валентину Валентиновичу гораздо логичнее[94].

К опубликованному варианту ИКС отношусь весьма критически и я. Его главный недостаток вижу в перегрузке учащихся фактическим материалом, в попытке сделать из школьной программы слепок программы вузовской. Но ведь известно, что перегрузка учащихся ведет к снижению уровня знаний и потере интереса к учебному предмету. Другим существенным недостатком является так и не преодоленное засилье политической истории с ее перенасыщением программ и учебников событиями, именами, датами.

После работы над концепцией школьных учебников по истории России в 2013 г. мы больше в роли соавторов не выступали. Валентин Валентинович был поглощен организацией работы научного центра по истории России XIX–XX вв. в ИРИ РАН, руководителем которого он стал, а я продолжал работать в МГОУ и был занят созданием нового поколения учебников для старших классов средних учебных заведений. Но мы часто, главным образом по телефону, обменивались мнениями о событиях в нашей стране и мире, а также по разным историческим и мировоззренческим вопросам.

Длительное, растянутое по времени на целый год (13.03.2013– 02.03.2014), интервью Ирине Чечель, представлявшей «Фонд эффективной политики», подтверждает еще раз совпадение наших взглядов и оценок. Валентин Валентинович записал в дневнике: «13 марта с Волобуевым давали большое интервью Ирине Чечель. Разговор был искренним, я много узнал нового из рассказа Олега Владимировича, хотя мы с ним знакомы уже десятилетия. Полезность такого рода интервью бесспорна, они заставляют размышлять и обращать внимание на то, что как-то проходило мимо. В следующую среду продолжим, ибо дошли лишь до 1950-х годов»[95]. Это был любопытный опыт совместного интервью историков «о времени и о себе», который еще нуждается в сопоставительном (Волобуев – Шелохаев) анализе.

В 2014 г. нас волновали Крым и Украина. Валентин Валентинович всегда чутко реагировал на значимые политические ситуации, анализировал их и старался давать им оценки, что может подтвердить его дневник, на страницах которого он констатирует: «…конечно, большое влияние на самочувствие оказывают события вокруг Крыма и Украины в целом». Мы тогда часто обменивались мнениями по «текущему моменту» в телефонных разговорах. В дневниковой записи от 10 марта отражены впечатления и размышления Шелохаева о ситуации вокруг Крыма: «Во всех смыслах было бы лучше, если бы Крым стал самостоятельным субъектом международного права. Однако это идеальный вариант, а они, как известно, реализуются крайне редко. Исторический процесс, как известно, пробивается через тернии»[96]. Помню, в телефонном разговоре Валентин Валентинович спросил о моем мнении по этому вопросу. Я высказался за присоединение Крыма к России. Исходил я из того, что тогда Крым будет защищен от возможной попытки реванша с украинской стороны. Так я думаю и сейчас, хотя Крым как субъект международного права мне больше по душе.

Референдум в Крыму Шелохаев оценивает как бесспорную победу крымчан, для него, как и для меня, важно прежде всего многолетнее стремление большинства населения Крыма к выходу из состава Украины. И он, и я являемся ярыми противниками радикального национализма. В дневнике это проявляется в осуждении оппозиции, которая не произнесла «ни слова о том, что на майдане были и есть экстремисты»[97] (разумеется, «были и есть», но не все участники).

В политических оценках мы если иногда и расходились, то в целом вырисовывалась общая по мировоззренческим и методологическим подходам картина отечественной истории на разных этапах нашего эволюционного продвижения в ее понимании и трактовках. Эта картина представлена Валентином Валентиновичем в четвертом очерке («Человеческое измерение исторического процесса») книги «Самостояние»[98]. Одним из ключевых вопросов преодоления вековой отсталости, возможности, позволяющей сделать инновационный рывок в развитии той или иной страны, он видит в том, «имеются ли в наличии инновационные идеи, социальные силы и необходимые ресурсы, позволявшие преодолеть отсталость»[99]. Не случайно Валентин Валентинович был инициатором, автором и ответственным редактором нескольких изданий, посвященных теме моделей переустройства общества[100].

В дневниковой записи, датированной 6–8 сентября 2012 г., Шелохаев отмечает «Утром звонил Волобуев, у нас с ним совпадающие взгляды на историю»[101]. К сожалению, я не могу восстановить детализированного содержания наших разговоров. А по поводу «совпадающих взглядов» отмечу, что, бывало, мы и не совпадали в оценках. Но чего не было в разговорах, так это стремления навязать свою точку зрения.

Длительное время на стыке двух последних десятилетий обычно раз в году у очень душевного человека Алексея Юрьевича Чиковани собиралась небольшая компания коллег с совпадающими (пусть и не во всем) взглядами на историю. В компанию входили, кроме хозяина квартиры, давние знакомцы В.П. Булдаков, О.В. Волобуев, В.В. Журавлев, А.И. Уткин, А.А. Чернобаев, В.В. Шелохаев. За столом велись разговоры (а иногда и почти споры) по актуальным вопросам исторической науки. Валентин Валентинович часто в длинном выступлении подводил итоги тому, что было сделано каждым из нас за прошедший год. Сегодня нет с нами ни Алексея Юрьевича, ни Анатолия Ивановича, да и друзья, «однополчане», больше нигде не собираются вместе. Пришла пора, когда общение в основном переключено на телефон и Интернет.

И, заканчивая статью, немного о Валентин Валентиновиче как о друге. Немного потому, что, как мне кажется, дружеские отношения не очень прилично выносить на суд людской, который бывает столь же несправедлив, как часто и суд государственный. Но не сказать тоже не могу, хотя главное уже в статье было сказано (то вскользь, то между строк). Порой слышишь: у меня / у него много друзей. Но много друзей не бывает никогда. Настоящие друзья – это избранные из избранных. Я уже как-то писал, что дружеские связи складываются в процессе совместного творчества, но для их укрепления требуются «взаимопонимание, взаимоуважение, потребность в частом общении, умение что-то не замечать, прощать мелкие обиды, которые не исключены между друзьями»[102]. Все это верно, но в перечислении есть и упущенные компоненты. Дружба не может быть бесчувственной, она есть там, где наличествует сопереживание, выраженное в устойчивом интересе к личности и судьбе партнера. У Валентин Валентиновича развито чувство сопереживания, ощущение дружества как части своего личного мира.