Сборник Статей – Николай I (страница 12)

Ранним утром того же дня родитель новорожденного один отслушал благодарственный молебен в царскосельской придворной церкви, а в 10 часов утра явились к нему с поздравлениями придворные особы, причем жалованы им к руке. Парадное молебствие, в присутствии императрицы и всего двора, было совершено в полдень; после чего всеми придворными чинами принесены поздравления самой императрице, которая также жаловала их к руке.

В Царскосельском дворце были: в тот же день парадный обед на 64 куверта[5], однако без пушечной пальбы, а 29 июня, в день тезоименитства великого князя Павла Петровича, большой бал для особ первых пяти классов, назначенный, по словам камер-фурьер-ского журнала, как для празднования сего тезоименитства, так и для принесения поздравления императрице и великому князю с рождением ему сына.

Крещение новорожденного совершилось 6 июля, в воскресенье. В повестках, разосланных по сему случаю, не было сказано, как обыкновенно, «таким-то особам съезжаться» и проч., но, после обычной формы: «Ее Императорское Величество Высочайше назначить соизволила быть крещению высоконоворожденного Великого Князя Николая Павловича сего июля 6-го…», прибавлено: «кто при оном крещении быть пожелает, первых пяти классов обоего пола особы должны быть в село Царское, дамы в русском, а кавалеры в обыкновенном цветном платье» и проч. Восприемниками от купели назначены были: великий князь Александр Павлович и великая княжна Александра Павловна.

Обряд крещения происходил со следующими церемониями.

6 июля, в 10-м часу по утру, при Царскосельском дворце и внутри его поставлен караул от одного только лейб-гвардии Преображенского полка: в гренадерском уборе, с белым знаменем, так что не было даже кавалергардского караула, который в то время постоянно ставился у дверей Лионской комнаты.

В половине 12-го часа их высочества великие князья Александр и Константин Павловичи с супругами, великие княжны Александра, Елена, Екатерина и Мария Павловны, в преследовании штата своего и придворных кавалеров, пошли в придворную церковь. Вскоре потом императрица с великим князем цесаревичем в сопровождении придворных кавалеров пошла на половину великой княгини Марии Феодоровны и, оставив при входе в ее покой свою свиту, прошла через ту половину в церковь на хоры. Между тем, новорожденный из комнат своих был принесен в церковь на глазетовой подушке под покрывалом из белой кисеи с кружевом статс-дамою Ливен; по сторонам г[оспо]жи Ливен шли и подушки с покрывалом поддерживали: с правой стороны – обер-шталмейстер Нарышкин, с левой – генерал-аншеф граф Салтыков.

Крещение и миропомазание совершал духовник императрицы Савва Исаев. Во время крещения восприемник и восприемница стояли против купели, а между ними стояла и держала младенца статс-дама Ливен с своими двумя ассистентами. Согласно обычаям нашим, отца новорожденного в это время не было в церкви, он прибыл на хоры уже по совершении обряда крещения. Благодарственный молебен с коленопреклонением совершен: архиепископом казанским Амвросием, архиепископом псковским и рижским Иннокентием, епископом тверским и кашинским Иринеем, епископом вятским Амвросием, духовником ее величества и протоиереем Преображенского собора.

Перед окончанием молебна произведен троекратный (при дворцовой церкви) колокольный звон и сделан 101 пушечный выстрел с царскосельской батареи.

После окончания молебна и принесения их высочествам поздравления от духовенства и членов Синода (с жалованием их к руке) духовником императрицы отправлена соборне[6] Божественная литургия, во время которой великий князь Александр Павлович подносил новокрещенного брата своего к приобщению Святых Тайн, а перед окончанием литургии возложил на него знаки ордена Св. Андрея Первозванного, которые были поднесены обер-гофмейстером графом Безбородко, и, по возложении, оправлены великою княжною Александрою Павловною. По совершении литургии новокрещенный прежним порядком отнесен к родительнице и потом в свои покои.

В тот же день императрица и великий князь цесаревич принимали поздравления от всего двора, после чего был парадный обед на 174 особы, кончившийся в 2 часа пополудни. В продолжение стола в зале была итальянская вокальная и инструментальная музыка, с хором придворных певчих. Первый кубок пит императрицею за здоровье великого князя Николая Павловича, причем играли туш на трубах и литаврах и сделан 31 пушечный выстрел с царскосельской батареи. Вечером был придворный бал, продолжавшийся до 10-го часу, при обыкновенной камерной музыке.

По принятому при высочайшем дворе порядку великому князю Николаю Павловичу немедленно назначили свой особый штат, в который многие лица были избраны еще до его рождения. Они были следующие:

1) Статс-дама Шарлотта Карловна Ливен.

2) Три дамы, исполнявшие обязанности гувернанток: полковница Юлия Федоровна Адлерберг, подполковница Екатерина Синицына, надворная советница Екатерина Панаева.

3) Англичанка Евгения Васильевна Лайон (Jane Lyon) – нянька.

4) Кормилица Евфросинья Ершова, красносельская крестьянка.

5) Две камер-юнгферы: Ольга Никитина и Аграфена Черкасова.

6) Две камер-медхен: Пелагея Винокурова и Марья Перьмякова.

7) Два камердинера: Андрей Валуев и Борис Томасон.

Сверх того, при великом князе вскоре потом назначено состоять: лейб-медику доктору Беку, аптекарю Ганеману и зубному врачу Эбелингу.

Подробности сохранились о госпожах Ливен, Адлерберг и Лайон.

Муж статс-дамы Ливен (пожалованной уже во вдовстве, в 1799 году, ко дню Пасхи, в графини, а впоследствии в княгини) был генералом и киевским комендантом. Императрица Екатерина, издавна его знавшая, после его смерти определила его вдову к воспитанию своих внучек, а потом и великого князя Николая Павловича – до семилетнего их возраста. Будучи женщиной чрезвычайно доброй и умной, она не имела, однако же, высшего образования и даже не могла свободно и правильно изъясняться ни на каком языке.

Юлия Федоровна Багговут, сестра известного нашего генерала, павшего впоследствии в кампании 1812 года, вышла за полковника и командира Выборгского мушкетерского полка Адлерберга. Стоя с полком своим в Выборге, муж ее и сама она имели случай близко познакомиться с доверенным секретарем великого князя Павла Петровича, бароном Николаи, владевшим под Выборгом известною мызою Монрепо. Когда, по смерти полковника Адлерберга, вдова его с двумя детьми (граф Владимир Федорович и графиня Юлия Федоровна Баранова) остались без всякого состояния, то барон Николаи рекомендовал ее ко двору, и она в 1797 году была принята гувернанткою к Николаю Павловичу, а впоследствии ее попечениям, вместе с другими гувернантками, доверен был и Михаил Павлович. В 1802 году она пожалована именным указом в генеральши, награждена орденом Св. Екатерины 2-й степени и назначена начальницею Воспитательного общества благородных девиц (Смольного монастыря), в каковом звании, удостоенная особенного благорасположения императрицы Марии Феодоровны и всего императорского дома и окруженная всеобщим уважением, она оставалась до своей кончины, быв до того пожалована и в статс-дамы и орденом Св. Екатерины 1-й степени.

Наконец, англичанка, как ее официально называли (или, точнее, шотландка), Евгения Лайон (впоследствии по замужеству Вечеслова) была дочь лепного мастера, вызванного в Россию в числе других художников императрицею Екатериною!!.<..>

Во время детства своего Николай Павлович много раз слышал… рассказы об ужасах и жестокостях, происходивших в 1794 году в Варшаве[7], и геройстве своей, в то время 17-ти или 18-тилетней, няни. Впоследствии, будучи уже императором и видаясь иногда с нею, он много раз говаривал, что от нее наследовал свою ненависть к полякам и что чувство это укоренилось в нем со времени тех рассказов, которые он слышал от нее в первые годы своей жизни.

Характер мисс Лайон был необыкновенно смелый, решительный, прямой и благородный. В те семь лет, которые она провела в пестовании великого князя, ей не раз случалось поступать наперекор приказаниям не только гувернанток и графини Ливен, но даже самой императрицы Марии Феодоровны. Таким образом, во время болезней своего питомца, когда ее пугал какой-нибудь неожиданный поворот недуга, она вдруг решалась изменить предписания докторов и взяв на одну себя всю ответственность, не предваряя о том ни одну из приставленных дам, смело действовать по внушению своего инстинкта и некоторых медицинских познаний[8]. Последствия ни разу не вышли дурные, и хотя вначале Лайон получала выговоры за отважность ее поступков, но она не теряла доверенности императрицы, потому что сделанное или предпринятое ею оказывалось всегда хорошо и полезно. Она была весьма вспыльчива и, как большая часть вспыльчивых натур, необыкновенно добра. Привязанность к августейшему воспитаннику доходила в ней до страсти, до фанатизма, которые она сохранила по конец жизни. Лайон, между прочим, до последних дней своих гордилась тем, что [она] хотя и англичанка, первая учила великого князя произносить русские молитвы – «Отче наш» и «Богородицу», – первая также учила его складывать персты для крестного знамения.

Николай Павлович, с самых ранних лет жизни пламенно привязанный к своей няне, – таков он был и во всех прочих душевных своих привязанностях, – сохранил ей свое уважение и воспоминание прежних чувств до самого ее конца.