Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 82)

Идишистский поэт и литературный критик И. Киссин, под­хватывая восторженные слова М. Гершензона о молодой по­эзии на иврит, пишет по этому поводу, — спустя 20 с лишним лет, в разгар последней национальной катастрофы — во вторую мировую войну:

«Если бы Гершензону привелось читать новых еврейских поэтов, новую поэзию на идиш, он, несомненно, пришел бы еще в гораздо больший восторг».

Киссин в яркой и патетической форме говорит о «новейшем чуде нашего народ­ного творчества» — о литературе на идиш, которая «несет на­роду углубленное национальное самосознание» и создание которой «является главной заслугой русско-еврейской интелли­генции»?

Возвращаясь к основной нашей теме о судьбах русско-ев­рейской, «третьей» ветви еврейской литературы в России, мы должны констатировать прежде всего, что — в силу внешнего давления, оказанного большевистской революцией и насильст­венной ликвидации русско-еврейской периодической печати и связанного с ней русско-еврейского художественного слова, — оборвалась нить еврейского культурного творчества на русском языке. Было бы, однако, неправильно относить эту гибель толь­ко за счет внешних факторов. По-видимому, культурно-ассими­ляционные тенденции сами по себе играли тут известную роль, особенно в области художественного творчества, и мы имели основание подчеркнуть процесс постепенного превращения русско-еврейского писателя и поэта, пользующегося русским языком, преимущественно как инструментом в своих нацио­нальных целях, — в писателя, максимально приобщившегося к миру русской литературы и ее языковой стихии, почти органи­чески слившегося с этим миром, еще 80 лет тому назад совер­шенно чуждым даже для самого тонкого слоя народившейся только русско-еврейской интеллигенции.

Если бы Россия представляла собой правовое демократиче­ское государство, а не коммунистическую деспотию, сковыва­ющую всякое проявление свободного творчества, — в том чис­ле и художественного, — и если бы в такой России обнаружи­лись далеко идущие процессы культурной ассимиляции, — то можно было бы прийти к парадоксальному выводу, что руси­фикаторские мечтания русско-еврейских просветителей 50 — 60-х годов о «слиянии» с русским народом, о добровольной ас­симиляции еврейской интеллигенции с русской, — осуществи­лись! Сейчас такого рода выводы представляются явно несо­стоятельными. Мы видели на опыте 20-х — 40-х годов, когда в Советской России, — в обязательных коммунистических фор­мах, — шла так называемая «еврейская работа» на идиш, то она, рассудку вопреки и наперекор стихии, наполнялась наци­ональным содержанием и вписала в свой актив немало дости­жений литературного и языкового характера. И в последнее десятилетие 1948-59 гг., когда идиш разделил тяжкую судьбу иврит, попавшего под запрет и репрессии еще с 20-х годов, — когда всякая литературная, научная и школьная деятельность на идиш исключена из советской легальности, и в порядок дня поставлена принудительная ассимиляция, принудительная ру­сификация (и, вероятно, украинизация, белорусизация и т. д.) для еврейского населения, — и доморощенный советский анти­семитизм, повторяя черносотенные зады, вменяет себе в добро­детель — «окрестить жида», — на свой, коммунистический сал­тык, — можно не сомневаться, что такого рода методы приве­дут — от обратного — только к укреплению еврейского нацио­нального самосознания, увеличат его тягу и общность с миро­вым еврейством и Запада, и Израиля, и подстегнут в советском еврействе потребность обсуждать свои еврейские проблемы, — обсуждать их и на идиш, и на иврит, и на русском языке. Сла­бый луч свободы за Железным Занавесом, первая брешь в дик­татуре, — и — кто знает? — мы можем оказаться свидетелями попытки возрождения русско-еврейской литературы в России, как бы это ни противоречило столь распространенным прогно­зам наших патентованных мизантропов и маловеров...

«Быть свободным евреем не значит перестать быть евреем, — напротив, только свободный еврей способен проникнуться ев­рейской стихией во всю глубину расцветшего человеческого духа» — писал уже цитированный нами М. О. Гершензон. Эти слова о «расцветшем человеческом духе» нужно понимать в том смысле, что всякое раскрепощение еврейского художест­венного творчества должно привести к усилению в нем уни­версальных и интернациональных элементов. Порукой в том будет и то бесспорное обстоятельство, что до сих пор для рус­ско-еврейской интеллигенции сохраняют свое обаяние осво­бодительные идеи и стремления, завещанные эпохой русского гуманизма от середины 19 века до февральской революции 1917 года.

8

Русское еврейство выдвинуло ряд выдающихся деятелей в области литературной критики и истории русской литературы, как и в русской философии. Достаточно назвать такие имена, как С. А. Венгеров, А. Л. Волынский, М. О. Гершензон, А. Г. Горнфельд, Ю. И. Айхенвальд, С. Л. Франк и Л. И. Шестов.

Ниже мы приводим основные сведения о них, а также о ряде других русских евреев, приобретших известность в этих областях.

Семен Афанасьевич Венгеров (1855—1920) вырос в семье, выдвинувшей ряд литераторов. Его мать, Паулина Венгерова, прославилась книгой на немецком языке «Мемуары бабушки», которая долго служила пособием при изучении истории рус­ских евреев средины 19 века.

С. А. Венгеров посвятил себя собиранию библиографичес­ких материалов о русской литературе и истории литературы. Он составил «Критико-биографический словарь русских писа­телей и ученых» (вышло 6 томов) и «Источники словаря рус­ских писателей». С 1891 г. Венгеров стал редактором литера­турного отдела Энциклопедии Брокгауза и Эфрона. Приняв крещение, С. А. стал доцентом, а затем профессором Петербург­ского университета. Он является автором многочисленных ис­следований и монографий о русских писателях (о Тургеневе, Писемском и др., «Героический характер русской литературы» и др.). Под его редакцией вышли многотомные, снабженные об­ширным критическим аппаратом издания собраний сочинений Пушкина, Белинского, Гончарова, Алексея К. Толстого, Шекс­пира, Байрона, Шиллера, Мольера. До первой мировой войны Венгеров руководил в Петербургском университете семинари­ем по изучению Пушкина, и из этого семинария вышли почти все известные пушкинисты. В конце 1916 года он создал Лите­ратурно-библиографический Институт. В 1917 году из этого института возникла Книжная Палата, директором которой Венгеров оставался до своей смерти. В основу материалов Книжной Палаты была положена картотека, составленная Вен­геровым, в которой числилось около двух миллионов библио­графических карточек. В журнале «Неделя» (1879 г.) С. А. Вен­геров выступил со статьей, отстаивающей идеи ассимиляции еврейства.

Его сестра, Зинаида Афанасьевна Венгерова — была автором ряда работ главным образом по истории западноевропейской литературы; переводчиком с иностранных языков ряда художе­ственных произведений; и постоянным сотрудником «Вестника Европы».

Аким Львович Волынский (Флексер) (1863—1926) начал ли­тературную деятельность в 80-х гг., был сотрудником «Рассве­та» и «Восхода», где опубликовал ряд работ о Фруге, Спинозе, Библии в русской поэзии, Леванде, Минском и др. Одно время он был палестинофилом и вместе с В. Л. Берманом издал сбор­ник «Палестина». С 1889 г. Волынский вошел в редакцию жур­нала «Северный Вестник» и вскоре стал выступать против ради­кального направления в литературе (против Белинского, Добро­любова, Писарева, Михайловского). А. Волынский — автор ряда книг о литературе: «Русская критика», «Борьба за идеализм», «Царство Карамазовых», «Книга великого гнева» и др. Его ис­следование о Леонардо да Винчи, вышедшее на итальянском языке, создало ему мировое имя. В 1925 году он выпустил труд «Книга ликований», посвященный классическому балету. При советской власти Волынский был председателем Союза писате­лей в Ленинграде.

Аркадий Георгиевич Горнфельд (род. 1867) дебютировал статьей о Потебне, учеником которого был в Харьковском уни­верситете. С 1904 г. он вошел в редакцию «Русского Богатст­ва», вместе с Н. К. Михайловским и В. Г. Короленко, в качест­ве литературного критика. Горнфельд автор ряда книг: «Муки слова», «Книги и люди», «На западе», «Пути творчества», «Но­вые словечки и старые слова» и др. Горнфельд считался чрез­вычайно тонким критиком и его статьи и книги имели боль­шой успех. Он писал также в русско-еврейских изданиях и уча­ствовал в ряде еврейских общественных организаций: в ОПЕ, в Историко-Этнографическом обществе, в Еврейской Народ­ной Группе.

Михаил Осипович Гершензон (1869—1925) — историк лите­ратуры, автор многих книг по истории умственного развития России в 19 веке: «П. Я. Чаадаев», «История молодой России», «Исторические Записки», «Грибоедовская Москва», «Декаб­рист Кривцов и его братья». Большое распространение имел его перевод «Истории Греции» Ю. Белоха. Гершензон — один из лучших знатоков славянофильства. Он редактировал издания сочинений поэта Н. Огарева, «Писем» А. Эртеля, «Русских Про­пилеев» и «Новых Пропилеев». Большой известностью пользо­вались его книги «Мудрость Пушкина», «Мечта и мысль И. С. Тургенева», а в советское время — брошюра «Переписка из двух углов», написанная совместно с Вячеславом Ивановым. Для ха­рактеристики личности Гершензона существенны его «Письма к брату» (1927).