Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 75)

В Новогрудске крепка была вера в отдельного человека и в способность небольшой группы мужественных пионеров изме­нить мир. Поэтому реб Юзл возлагал много надежд на ешиботы и на их учеников. В последней главе своей книги «Мадрейгас га-Одом» он обращается прежде всего к «работникам», то есть к ак­тивным пионерам, которые готовы взять на себя историческую миссию по сохранению еврейства.

«Поэтому человек, который способен охранять Тору, не име­ет права сидеть спокойно, сложа руки; он должен опоясать свои чресла, странствовать из города в город, и насаждать центры изучения Торы и богобоязненность. Ибо с кого же будут спра­шивать за упадок изучения Торы и еврейского духа, если не с тех, кто призван быть пионерами?

Да, одиночки могут добиться изменения мира, но только в тех случаях, если каждый из пионеров готов пожертвовать со­бой ради истины. Необходимо прежде всего, «чтобы каждый был человеком и не оглядывался беспрестанно по сторонам, чтобы убедиться, идет ли с ним народ, — но должен крепко дер­жаться за свою правду, и тогда в конце концов народ за ним пойдет».

Эти слова реб Иосиф-Юзла находили живой отклик в серд­цах его учеников. Новогрудский центр отличался особым ди­намизмом. Экспансия его началась еще перед первой войной. В целом ряде городов России возникли ешиботы по образцу Новогрудска. В годы войны, когда новогрудский ешибот эвакуи­ровался в Гомель, реб Иосиф-Юзл основал ешиботы в Киеве, Харькове и других городах. Реб Иосиф-Юзл умер в 1920-м го­ду, в Киеве. Вследствие преследований советского правитель­ства ученики ешибота Новогрудского направления вынужде­ны были покинуть Советскую Россию, и это открыло эпоху широкой экспансии Новогрудска. В период между двумя ми­ровыми войнами в Латвии и в Польше возникло свыше семи­десяти ешиботов, носивших название «Бет-Иосеф», с числом около четырех тысяч ешиботников. В истории ешиботов за не­сколько последних столетий мы не находим примеров такого динамического развития, которое характерно для школы «Бет-Иосеф».

Период между двух мировых войн был эпохой расцвета и для других мусар-ешиботов — Слободки, Телза, Мира, Камен­ца, Клецка и ряда других. То течение, которое с такой силой подчеркивало идеи человеческого достоинства к огромной мо­ральной ответственности человека, чрезвычайно способствова­ло укреплению в сердцах учеников ешибота веры в себя и в свое призвание. Философия, сводившаяся к познанию смысла Торы путем познания прежде всего человека, давала учащимся еши­ботов моральную силу для преодоления тяжких кризисов на­шего времени.

ИЛЬЯ ТРОЦКИЙ. ЕВРЕИ В РУССКОЙ ШКОЛЕ

Российская империя унаследовала в результате разделов Польши миллионное еврейское население со всей его самобыт­ностью. «Просвещенный абсолютизм» не дорос до понимания «еврейского вопроса». Екатерина Вторая пользовалась в Европе репутацией либеральной властительницы, но ее либерализм в отношении евреев сказался лишь в повелении впредь заменять термин «жид» в официальных документах менее обидным — ев­рей. Вслед за появлением в период ее царствования в России миллионных масс еврейского населения еврейство стало объек­том преследования, административного произвола и бюрокра­тических экспериментов, в основу которых положены были стремления к ломке многовекового еврейского быта и насильст­венная русификация.

Казенные реформаторы исходили из предпосылки, что пере­стройку замкнутого по тому времени еврейского быта следует начать с его приобщения к общему образованию. В первые либе­ральные годы царствования Александра I было издано «Поло­жение о евреях» 1804 года, определявшее границы еврейских прав и обязанностей. Один из пунктов «Положения» гласил о праве еврейских детей, наравне с детьми прочих исповеданий, обучаться в народных школах, гимназиях и университетах. Пункт этот однако сопровождался предостережением, что буде евреи не используют дарованного им права на просвещение, правительство откроет за их счет специальные еврейские школы с преподаванием на русском языке.

Открытый евреям доступ к светскому образованию являл собой единственное светлое пятно на темном фоне ограниче­ний и ущемлений, которыми статут изобиловал. А реакционное направление, которое принял политический курс во вторую по­ловину царствования Александра I, проявился и в преследова­ниях евреев, которые повергли в отчаяние ревнителей светско­го просвещения среди евреев. Переход в христианство известных по тому времени Новаховича и Переца,[57] — единственного еврея в декабристском движении, оказался пагубным для свет­ского просветительства. Ревнители ортодоксии твердили, что светское просвещение ведет к вероотступничеству. Широкие массы «черты» взирали «с ужасом и подозрением» на русскую школу, не желая и слышать о ней. Убежденные сторонники «Гаскалы» оказались изолированными. Хасиды и миснагиды объе­динились в общей ненависти к чуждому образованию, а заодно и к «Гаскале».

Хедер и меламед продолжали, вопреки преследованиям со стороны местных властей, доминировать в области начального образования. В общерусских школах еврейские дети насчитыва­лись единицами. Еврейство «черты» не скрывало своего оттал­кивания от правительственных планов «перевоспитать» и руси­фицировать еврейство вплоть до обращения его в православие. Еврейские представители в Петербурге, по указанию с мест, на­стойчиво требовали, чтобы местные власти не чинили евреям препятствий обучению их детей в хедерах или у частных меламедов.

Тридцатилетнее царствование Николая I вписало в историю русского еврейства новую мрачную главу. Уже на заре своего царствования Николай I в наказе «Комитету по устройству ев­реев» предписывает «иметь в виду меры к уменьшению евреев в государстве». Комитету было предложено произвести коренную ломку еврейского быта и, в том числе, реформу просвещения среди евреев. Большое внимание последней уделил бывший тог­да министром народного просвещения, граф Уваров, предписав­ший указом от 13 сентября 1844 года учреждение для евреев особых училищ.

Первый пункт указа гласил: «Независимо от дарованного ев­реям позволения обучаться в общих христианских учебных за­ведениях, учредить для образования еврейского юношества осо­бые училища двух родов: первоначальные или первого разряда, соответствующие приходским, и второстепенные или второго разряда, в объеме уездных училищ, преимущественно реальные. Для подготовки учителей еврейского закона и раввинов создать раввинские училища, сравнив их в отношении к общим предме­там с гимназиями».

В соответствии с этим указом, еврейские казенные училища делились на перворазрядные с двухгодичным курсом и второ­разрядные с трехлетним и четырехлетним курсом и более об­ширной программой. Для подготовки учителей казенных еврей­ских училищ были открыты два раввинских училища. Надзор за казенными училищами принадлежал мин. нар. просвещения. Заведовали школами христиане; они же являлись преподавате­лями русских и общих предметов; только еврейские предметы преподавались еврейскими педагогами. Значительную роль в осуществлении уваровской реформы сыграл доктор Макс Ли­лиенталь, привлеченный графом Уваровым к выработке учеб­ной программы казенных еврейских училищ Выбор этот был не случайный.

Граф Уваров поддерживал контакт с известными по тому времени деятелями «Гаскалы», Н. Розенталем, С. Залкиндом и Г. Каценеленбогеном. Он знал также, что постановка преподава­ния в частных еврейских школах Одессы и Кишинева удостои­лась одобрения со стороны Николая I. В 1834 г. одесская школа насчитывала 400 учеников, а в 1853 г. при ней открылось жен­ское отделение, в котором обучалось 300 девушек — пионерок еврейского светского образования среди женщин. Школой ве­дал опытный педагог, галицийский просветитель Бецалель Штерн.

В Кишиневе, благодаря частной инициативе местных еврей­ских деятелей Симхи Пинскера, Ильи Френкеля и Исаака Гурвича, создано было шестиклассное училище, образцово постав­ленное, насчитывавшее в начале пятидесятых годов свыше 400 учеников.

Но в противоположность успеху частной еврейской инициа­тивы в Новороссии и Бессарабии, отталкивание еврейских масс от казенной русской школы в «черте» продолжалось. На 1840 год во всех низших и средних школах тогдашней России насчи­тывалось всего 48 еврейских учеников.

Несколько особняком стояла школа в Риге, возглавляемая д-­ром Максом Лилиенталем. Объясняется это явление специфи­ческими условиями быта балтийского еврейства, подверженно­го влиянию немецкой культуры и пользовавшегося в обиходе немецким языком. Лилиенталю, типичному представителю ас­симилированной немецко-еврейской интеллигенции, удалось поставить рижское еврейское училище на высокий уровень и за­служить горячую похвалу графа Уварова. В феврале 1841 г. Ли­лиенталь был вызван в Петербург к Уварову и стал сотрудником министерства по осуществлению намеченной реформы. Лили­енталь, по-видимому, искренно поверил заверениям Уварова, будто светское образование русского еврейства явится началь­ным этапом на пути к равноправию. Его трехлетняя деятель­ность среди еврейских масс в «черте» оказалась, однако, тернис­тым путем. Уже в первое посещение Вильны и Минска он натк­нулся на сплоченную ненависть к реформаторским начинаниям власти со стороны общинных деятелей и обывателей. «Не жела­ем школ!» — звучал единодушный отклик «черты» на все убеж­дения и аргументы Лилиенталя.