Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 42)

Ответом на это воззвание явилась статья Барского в органе польской социал-демократической партии, и будет интересно привести несколько цитат из этой статьи.

«Верно, — пишет Барский — что еврейский капиталист охот­нее принимает на работу поляков, покорно дающих себя эксплу­атировать, чем строптивых и классово-сознательных еврейских рабочих. Каждый фабрикант предпочитает темного рабочего — сознательному. Но мы знаем, что поскольку речь идет об обув­ном производстве, это — не единственная причина, почему ев­рейские фабриканты предпочитают не принимать евреев на ра­боту. Главной помехой, влияющей почти во всех отраслях произ­водства, а в особенности в крупной индустрии в этом направле­нии, служат бытовые особенности и религиозный консерватизм массы несознательных еврейских рабочий. Речь идет главным образом о праздновании субботы. Именно вследствие этого лодзинские фабриканты, сами по большей части евреи, вообще не принимают евреев на работу».

В этом духе выдержана обширная статья Барского, впослед­ствии лидера польских коммунистов. Он призывает сознатель­ных еврейских рабочих отказаться от «фанатизма», от идиша, от соблюдения субботы и праздников и аналогичных «темных фа­натических вещей».

Это происходило в 1911 г. В 1912 г. в «Новом Восходе» (№ 9, стр. 26) появилась корреспонденция, что сообщение о примирении между еврейскими и польскими рабочими неверно. Факты говорят обратное: не мир, а новые конфликты. По словам корреспондента, еврейские рабочие добиваются, чтобы к машинам прежде всего бы­ли допущены те, кто раньше работал вручную. Польские рабочие обещали «обдумать этот вопрос и все еще продолжают размыш­лять». Корреспондент сообщает далее ряд чрезвычайно интерес­ных фактов. «Крупный еврейский фабрикант обуви Б-р, — пишет он — у которого работают 150 христиан в механическом отделе и 12 евреев — при ручной работе, — поставил две новых машины и двух рабочих-евреев к ним. Едва они принялись за работу, как явилась группа вооруженных польских рабочих и с револьверами в руках прогнала евреев и поставила на их место двух поляков».

Подробно описывая происходящую «борьбу за кусок хлеба», корреспондент добавляет: «настроение в еврейской рабочей среде крайне подавленное, горючего материала в отношениях между польскими и еврейскими рабочими накопилось немало; дай Бог, чтоб не дошло до эксцессов». Еврейские фабриканты не унимают­ся и продолжают свое «благое дело»; владелец большой фабрики, например, вводя механическую работу, собирается уволить всех евреев и заменить их поляками. В связи с этим корреспондент имел беседу с известным польским социал-демократическим дея­телем. На вопрос, какие меры принимаются, чтобы избежать кон­фликтов и помешать вытеснению голодающих еврейских рабо­чих, польский социал-демократ ответил, что нужно вооружиться терпением, нельзя раздражать польских рабочих, иначе они «уй­дут в лагерь народовой демократии» (польская антисемитская партия). На указание, что евреи доведены до отчаяния, последо­вал ответ: «Придется им пострадать. Другого выхода нет».

Бундовский орган «Фрагн фун Лебн» сообщает, что на ме­ханизированных ткацких фабриках в Белостоке, принадлежав­ших евреям, — в 1904 г. было зарегистрировано 54 еврейских ра­бочих, а в 1912 — 445, т. е. в восемь раз больше, что составляло 60% общего числа ткачей на механизированных еврейских фаб­риках и 40% всего числа ткачей в Белостоке. При указанных вы­ше условиях и это было уже большим достижением...

Попытаемся подвести итоги данным о еврейских фабричных рабочих. Согласно данным ЕКО, в 1898 г. в 25 губерниях черты оседлости имелось свыше 46000 еврейских фабричных рабочих. Ввиду того, что обследование ЕКО не охватывало всех фабрик, мы имеем основание утверждать, что к концу 19-го века в Рос­сии имелось около 60000 еврейских фабричных рабочих.

В первые 14 лет 20-го века наблюдался бурный рост промыш­ленности во всей России, включая и черту оседлости. Не подле­жит сомнению, что накануне первой мировой войны число ев­рейских фабричных рабочих доходило до 75000, т. е. их было в 14 или 15 раз больше, чем в середине 19-го века. Это была первая стадия индустриализации и особенно пролетаризации еврейско­го населения, все большего проникновения евреев в крупные и механизированные предприятия. Война прервала этот процесс.

В конце 18-го столетия, в момент развала польского государ­ства, деклассированные составляли в еврейской среде большой процент населения. Среди них было много бедняков, живших милостыней, на иждивении общинной благотворительности. Среди трудовых людей было немало домашней прислуги обоего пола в состоятельных еврейских домах, извозчиков (балагулы), нанимавшихся на полевые работы в усадьбы во время жатвы. Во второй половине 19-го века в больших городах появилась новая категория еврейских рабочих — носильщики и грузчики на же­лезнодорожных станциях и в портах. В Одесском порту в конце 19-го века много тысяч евреев занимались погрузкой зерна на подводы. В Варшаве и в Лодзи было много евреев-носильщиков, доставлявших товары покупателям. Пишущий эти строки по­мнит, как летом, в разгар полевой страды, помещики посылали телеги за еврейскими парнями и девушками.

По данным ЕКО, число евреев-чернорабочих доходило до 97900: в эту категорию входили 32528 носильщиков, грузчиков на станциях и пристанях и поденщиков, 18819 владельцев фур­гонов для перевозки тяжестей и 12901 сельскохозяйственных рабочих. Учесть число таких рабочих очень трудно, — в действи­тельности их было значительно больше. Накануне войны число их было не меньше 110 тысяч.

Мы можем принять, что к 1914 году число еврейских проле­тариев в России доходило до 600000, составляя таким образом 30% всех экономически активных элементов еврейского населе­ния. Слабой стороной еврейского пролетариата была не столько его малочисленность, сколько его внутренняя социальная структура. В еврейском пролетариате явно преобладают ремес­ленники и торгово-промышленные служащие. Характерной чертой их является отсутствие стабильности: они по большей части чувствуют себя временными пролетариями. Временный характер социального статуса, хотя и усиливает его боевую го­товность к борьбе, за свои классовые позиции, но не обеспечива­ет выдержанности в этой борьбе. Во время забастовки часто об­наруживалось, что хозяин скорее идет на закрытие предприя­тия, чем на удовлетворение требований рабочих.

Другой слабостью еврейского пролетариата было преоблада­ние в его рядах молодых людей, — потенциальных хозяев мас­терских. Молодость — несомненное достоинство в борьбе, но — препятствие к стабилизации в рамках рабочей организации. Мо­лодой еврейский рабочий часто носился с мыслью, если не на­чать самостоятельно работать после женитьбы, то перебраться к родственникам в Америку. В профессиональном союзе он видел не прочную постоянную рабочую организацию, а временный ор­ган борьбы.

Г. Я. АРОНСОН. В БОРЬБЕ ЗА ГРАЖДАНСКИЕ И НАЦИОНАЛЬНЫЕ ПРАВА

1

Эпоха великих реформ, отменившая рабство для русского крестьянства, заложившая основы права в деятельность русско­го суда и начатки местного самоуправления, не могла не кос­нуться своим живительным дыханием судьбы русского еврейст­ва, страдавшего от бесправия, произвола и материальной нуж­ды. В народной массе городов и местечек черты оседлости, жив­шей в атмосфере строжайшей религиозной традиции и дисцип­лины, лишь чрезвычайно медленно происходил процесс приоб­щения к современной общечеловеческой культуре, и ростки но­вого с трудом пробивались наружу. Но в столице и в крупных центрах России, в кругах нарождающейся русско-еврейской ин­теллигенции с 60-х гг. наблюдался рост ассимиляционных наст­роений. Особенно после подавления польского восстания уси­лились эти настроения.

Как выражается С. Цинберг, представители еврейской ин­теллигенции считали, что они «обязаны во имя государствен­ных целей отказаться от своих национальных особенностей и... слиться с той нацией, которая доминирует в данном государст­ве». Один из еврейских прогрессистов тех лет писал, что «евре­ев, как нации, не существует», что они «считают себя русскими Моисеева вероисповедания». В 1869 г. в № 6 одесского «Дня» мы читаем: «Евреи сознают, что их спасение состоит в слиянии с русским народом» ... «Полное сближение и слияние с корен­ным господствующим населением — вот Мессия, прибытия ко­торого выжидает лучшая, просвещенная часть наших евреев», — читаем мы в другом номере «Дня». «Полная ассимиляция раз­ноплеменных элементов и слияние их с коренной русской на­родностью», — формулирует «День» одушевляющий его идеал решения еврейского вопроса. И. Оршанский в своих статьях в «Дне» (№№ 1 — 5, 1870 г.), в свою очередь, проповедовал «пол­ное объединение всего инородческого населения с господствую­щей народностью». Он не сомневался в том что, когда евреи ста­нут свободными гражданами, «процесс ассимиляции их с корен­ным русским населением совершится сам собой». Только одес­ский погром 1871 г. разбил эти иллюзии ассимиляции.

На первых порах казалось, что нарастает глубокий разрыв между интеллигенцией и народной массой, — быть может, вели­кий раскол в русском еврействе. Верхушка еврейской интелли­генции, под влиянием идей просветительства, шедших, главным образом, из среды немецкого еврейства, оказалась перед дилем­мой: либо возвращение в гетто, либо ассимиляция, — все равно, немецкого или русского образца. В период 40 — 50-х годов токи ассимиляции, шедшие из Германии, оказались несколько силь­нее, — ибо русская культурная жизнь для многих из первых ев­рейских интеллигентов была книгой за семью печатями — ни языком русским, ни связями в русском обществе они не владели.