Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 15)

Много сложнее оказалась моя задача в Варшаве. Наиболее влиятельным общественным деятелем там был Станислав На­тансон, член семьи состоятельной и пользовавшейся всеобщим уважением. Натансон принадлежал к евреям, считавшим себя «поляками Моисеева исповедания». Станислав Натансон был вице-председателем Гмины — Правления Варшавской Еврей­ской Общины. Мне было сказано, что еврейское собрание имеет вес только в том случае, если оно созывается Станиславом На­тансоном и происходит в библиотечной комнате его квартиры. По приезде я вместе с моим дядей Сигизмундом Фрумкиным, членом Гмины, посетил Станислава Натансона и сообщил ему о цели своего приезда. Он согласился созвать собрание, и мы при­ступили к составлению списка участников. Я сказал, что необхо­димо пригласить представителей всех течений в еврействе Вар­шавы.

Я сообщил Натансону, что записка, подписание которой я имею в виду предложить, конечно, написана по-русски, и спро­сил, не нужно ли дать перевести ее на польский язык. Он отве­тил, что этого не требуется, так как то, что она написана по-рус­ски — естественно, и что все, приглашенные на собрание, пони­мают по-русски, хотя и неохотно на этом языке говорят. Я по­просил его, когда он откроет собрание, сообщить о моем предло­жении и его ответе. Он так и поступил.

Собрание было импозантным. В нем участвовали видные представители Варшавского еврейства. Но предложения подпи­сать записку никто из присутствующих не поддержал. Приве­денные к тому мотивы меня, недостаточно знакомого с настрое­ниями этих кругов еврейства, изумили. Говорилось о том, что они считают Конгрессовую Польшу лишь формально входящей в состав Российской Империи. Уже по одному этому они счита­ют нежелательным какие-либо совместные с русским еврейст­вом шаги перед правительством. Да и положение польских евре­ев совершенно отличное от положения евреев русских. Поль­ские евреи в пределах Польши вправе жить и в селах и там приобретать недвижимое имущество. Правда, они испытывают за­труднения, когда едут в Петербург или Москву. Но они смотрят на эти города, как находящиеся за границей и, в сущности гово­ря, не могут против этого протестовать — нельзя отрицать за лю­бым государством права отказывать иностранцам в визах по своему усмотрению. Их детей принимают в русские учебные за­ведения лишь в пределах процентной нормы. Но они этому ра­ды, так как предпочитают посылать своих детей в заграничные учебные заведения.

Отказ подписать записку вызвал уже после моего отъезда протесты со стороны менее ассимиляторски настроенных кру­гов в Варшаве и, в особенности, в Лодзи. В результате от имени «евреев, жителей Царства Польского», была опубликована резо­люция с требованием равноправия. Насколько мне известно, инициатива опубликования этой резолюции исходила не от Варшавских, а от Лодзинских еврейских общественных деяте­лей.

После моего возвращения в Петербург мне пришлось при­нять участие в организации Виленского Съезда, состоявшегося 25 — 27 марта 1905 года.

Хотя инициатива этого съезда исходила от Бюро Защиты, приглашения были разосланы за подписью барона Г. О. Гинцбурга. Тогда еще это было естественно и даже необходимо. Был составлен список приглашенных, причем из каждого города приглашалось несколько лиц разных направлений. Я принес ба­рону Гинцбургу пакет приглашений на подпись. Он все пригла­шения подписал без всяких возражений, на некоторых из них приписывал приветы, надежду встретиться с адресатом в Вильне и т. д. Но одно приглашение он наотрез отказался подписать. Его отрицательное отношение к этому лицу было вполне обос­новано и разделялось и членами Бюро Защиты. Но это был вид­ный сионист, имевший в своем городе большое влияние и неприглашение его могло бы вызвать отказ других сионистов уча­ствовать в съезде. В конце концов барон Гинцбург подписал и это приглашение.

Однако за время, прошедшее между высылкой приглаше­ний и съездом, политическая атмосфера и, в частности, настро­ение в еврейских кругах резко изменились, и как для Бюро За­щиты, так и для самого барона Гинцбурга стало ясным, что присутствие его на съезде было бы неуместно. Хотя с моей точ­ки зрения съезд был слишком умеренным, — Демократическая Группа, в качестве представителя которой я совместно с Л. М. Брамсоном участвовал на съезде, отказались войти в организо­ванный съездом Комитет, — состав съезда был слишком ради­кальным для барона Гинцбурга. На съезде было, например, принято решение о том, чтобы все евреи гласные Городских Дум подали заявления губернаторам, что они отказываются от этого звания. Дело было в том, что в то время, как по Городово­му Положению 1870 г. евреи избирались в гласные на общих основаниях — правда, их должно было быть не больше одной трети общего числа, — по Городовому Положению 1892 г. евреи были лишены, пассивного и активного, избирательного права в Городские Думы, и губернским властям предоставлялось право назначать евреев в гласные по своему усмотрению (с тем, что­бы число их не превышало 10 процентов общего числа глас­ных). Предложенная коллективная отставка евреев-гласных мыслилась, как протест против принципа назначения евреев гласными вместо их избрания, наравне с гласными других ис­поведаний.

Предложение это, внесенное гласным Гродненской Думы, доктором Замковским, кажется, было принято съездом едино­гласно, и гласные евреи, по-видимому, все (хотя многие лишь уступая давлению и лишь через некоторое время) от звания гласного отказались.

Для барона Г. О. Гинцбурга какое-либо участие в съезде, об­суждавшем и принимавшем такое предложение, было, конечно, совершенно неприемлемо.

Надо отметить, что через несколько лет, после роспуска 2-й Государственной Думы, во многих городах черты оседлости ев­рейское население пришло к заключению, что хотя бы уродли­вое представительство евреев в городском самоуправлении все же в интересах евреев. Поэтому евреи довели до сведения губер­наторов, что они хотели бы, чтобы гласные евреи были вновь на­значены, что в ряде городов и имело место.

Председателем Виленского Съезда был М. М. Винавер. Он же возглавил образованный Съездом Союз для достижения пол­ноправия евреев. Виленский Съезд принял постановление, что евреям должно быть дано не только равноправие, но и полно­правие, что понималось как равноправие плюс права националь­ного меньшинства. Президиум Съезда внес резолюцию об обра­зовании «Союза для достижения полноправия евреев». Я внес поправку — заменить слово «достижение» словом «борьба». По­правка была отвергнута и я тут же громко заявил: «Вы войдете в историю не как борцы, а как достиженцы». Это предсказание в известной степени осуществилось — ив прессе, и в частных раз­говорах членов Союза сокращенно называли, (как, кажется, го­ворили и они сами), — достиженцами, а на идиш их называли «дергрейхер».

С образованием Союза Полноправия Бюро Защиты факти­чески свою деятельность прекратило. Еврейская Демократичес­кая Группа по выслушании доклада Л. М. Брамсона и моего по­становила в Союзе участия не принимать.

Союз просуществовал всего два года и прекратил свое су­ществование главным образом под влиянием принятой сиони­стами, так называемой, Гельсингфорсской программы, в силу которой сионисты решили проводить деятельность за предо­ставление евреям полноправия не в рамках Союза, а от своего имени.

В связи с этим была образована Еврейская Народная Груп­па, организационный съезд которой состоялся в феврале 1907 г. Она приняла платформу Союза Освобождения. В ноябре 1909 г. по инициативе главным образом Народной Группы был созван в Ковне съезд, образовавший так называемый Ковенский Ко­митет.

Когда убитого Плеве заменил кн. Святополк-Мирский, в России началась «политическая весна». В Петербурге и по всей провинции происходили банкеты и митинги с речами о необхо­димости перехода к конституционному образу правления и про­возглашения свободы личности. Выносились и соответствую­щие резолюции. В большинстве их требовалось и равноправие всех граждан.

А. И. Браудо привлек меня к устройству в одном из, самых больших зал Петербурга, в Калашниковской бирже, митинга, посвященного положению евреев в России. Зал был перепол­нен. Председательствовал М. М. Ковалевский, из речей помню замечательную речь профессора Л. О. Петражицкого и речи Ми­люкова, Мякотина, Лутугина. Собрание приняло резолюцию о равноправии евреев.

Вынесло политическую резолюцию и старейшее еврейское общество — Общество для распространения просвещения среди евреев — в собрании, состоявшемся 27 февраля 1905 г. В ней указывалось на необходимость равноправия евреев и созыва для управления страной народного представительства, избираемого на началах всеобщей, прямой, равной и тайной подачи голоса всеми без различия гражданами.

В Обществе распространения просвещения между евреями в России я особенно активного участия не принимал. Лишь од­нажды мне пришлось это сделать в связи с предложением чле­нов группы; в которую я входил, поручить Правлению ОПЕ не ограничиваться в своей издательской деятельности изданиями на русском языке, а издавать, параллельно, и на идиш. Мы дока­зывали, что даже если только ставить себе целью убедить массы изучать русский язык, это следует делать не на непонятном им языке, а на идиш.