Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 116)

Идейно Менделе стоял значительно выше своих современ­ников. Хотя драма «Такса» является как бы продолжением «Беззаконного мира» Ицхок-Бера Левинсона, в ней, наряду с беспощадно разоблачаемой машиной коррумпированных дель­цов общины, выступает наделенный некоторыми чертами са­мого автора образ Шлойме Бекера, этого предтечи грядущего еврейского революционного движения. В символической пове­сти «Кляча», которую можно рассматривать, как вторую часть «Таксы» (1873), автор, опережая на десять лет свое поколение, становится провозвестником национальной идеи, воспринятой в еврейской среде лишь в 80-х годах. В этой повести, которая, кстати сказать, пользовалась большой популярностью у чита­телей, автор выступает с критикой экономической программы Гаскалы, предваряя ту критику, с которой выступило впослед­ствии еврейское революционное движение. Менделе принад­лежит почетное место не только в истории литературы, но и в истории еврейской общественности. Это вполне естественно, ибо основной чертой литературы на идиш является ее тесная связь с общественной жизнью, постоянный параллелизм раз­вития художественных форм и новых идей в еврейской обще­ственности.

Менделе Мойхер-Сфорим был синтетическим реалистом. Он создал типичное местечко Кабцанск (от слова «кабцан» — бедняк) и дал нам большие полотна, изображающие характер­ные ситуации в жизни еврейской местечковой бедноты в сере­дине 19-го столетия. Он рисует все возрасты, все социальные слои, дом и синагогу, баню и богадельню, нужду будней и бла­годать субботы, жилище, одежду, пищу, образ мысли своих ге­роев, их разные ухватки и навыки. От изображения местечка он переходит к зарисовке типов большого еврейского города Глупска (прототипом Глупска был Бердичев, подобно тому, как прототипом Кабцанска явилось местечко Капуля Минской гу­бернии, в котором автор родился). События, происходящие в Глупске, относятся к 60-м и 70-м годам. Все последующие пе­ремены, наступившие в еврейской жизни, отсутствуют в про­изведениях Менделе: вплоть до глубокой старости он пытается совершенствовать и углублять изображение типов, которые поразили его воображение в юные и зрелые годы. Изображен­ная им жизнь почти неподвижна, статична; от этого подхода автора пострадала сюжетная сторона его произведений. В его романах мало интриги, мало происшествий, что компенсирует­ся мастерской обрисовкой характеров и ситуаций, нравов и уч­реждений. К этому прибавляется своеобразное описание при­роды у Менделе, который как бы «облачает ее в молитвенное одеяние, — в талес». Нет сомнений, что писатель «объевреил», придал чисто-еврейский колорит всем своим заимствованиям из лучших образцов современной русской реалистической ли­тературы.

Хотя Менделе начал писать на идиш под влиянием идеалис­тических и народнических мотивов, но вскоре его захватила не­посредственная радость художественного творчества (нечто по­добное испытал раньше Шлойме Этингер), это его побуждало совершенствовать, шлифовать каждую фразу, каждое слово. Его тщательно взвешенная, чеканная проза стала образцом не толь­ко для его последователей в литературе, но и для писателей, сто­ронников других литературных школ: в области языка все они сохранили верность «дедушке». Х.-Н. Бялик как-то заметил, что Менделе не только основоположник реалистической школы в еврейской литературе, но и создатель самого языка. Он офор­мил еврейский литературный язык, и, путем преодоления диа­лектов, утвердил его языковые основы.

Менделе внушал писателям мысль о глубокой ответственно­сти, лежащей на их профессии.

Он сам был олицетворением идеи служения народу путем художественного творчества и помог развитию эстетического вкуса у своих соплеменников. Он неустанно перерабатывал свои произведения: их позднейшие варианты представляют со­бой порой новые произведения. Он является связующим звеном еврейской литературной жизни всего 19-го века: в нем нашли свое завершение народнические тенденции Гаскалы; ему дано было осуществить задачу создания литературного языка, по­ставленную еще в начале столетия Менделем Сатановером; он достиг значительных высот в области общественной сатиры и художественного синтетического реализма. Наследник старин­ной дидактической литературы, традиции магидов и авторов по­пулярных книг для народа, он стал путеводителем своего и по­следующего поколения, — в сущности двух поколений писате­лей-реалистов. Корни его творчества уходят в далекое прошлое, за пределы 19-го века, а влияние распространилось много даль­ше 19-го века.

Одновременно с Менделе вошел в литературу Ицхок-Иоэль Линецкий (1839—1916), зоркий наблюдатель еврейской жизни и острый сатирик. Его автобиографический роман «Польский мальчик» (во втором издании — «Хасидский мальчик»), кото­рый является резкой, беспощадной критикой хасидизма, вызвал много шума; но в противоположность Менделе, талант Липец­кого не рос и не развивался, и в течение всей своей жизни он не пошел дальше этого юношеского произведения. Он пробовал свои силы в разных литературных жанрах, в конце концов оже­сточился и лично стал «анти-Менделе». В годы старости он был почти забыт.

Яков Динезон (1859—1919) тоже пытался в начале своей деятельности подчеркнуть свое принципиальное расхождение с Менделе, писать простонародно, без всякой изощренности. Он шел по стопам Айзик-Меера Дика; его первый роман, имев­ший сенсационный успех, носит типично мелодраматическое заглавие «Влюбленные и нежные или черный паренек» (1877). Мир, изображенный в этом романе, населен ангелоподобными существами, которые становятся жертвами бессовестных зло­деев. Сам примитивный упроститель, Динезон не раз упрекал Менделе в том, что он пишет на идиш для интеллигенции, не считаясь со вкусом и уровнем читателя из народа. Развитие литературы пошло, однако, по пути, начертанному Менделе, и Динезону пришлось перед этим склониться. В романе «Эвен негеф» он идет на компромисс; в рассказах 90-х годов — «Гер­шеле» и «Иоселе» (последний рассказ — самое слезливое про­изведение в еврейской литературе) — уже чувствуется стрем­ление к некоторой изощренности формы и языка: автор явно вовлечен в орбиту влияния Менделе. Динезон был до конца своих дней близким другом И. Л. Переца, пролагателя новых путей в литературе.

Произведения Менделе предназначены были для людей с литературным вкусом. Повести, изображающие повседневную жизнь, усвоить которые нелегко, не могли иметь успех у прими­тивных читателей, а тем более у читательниц из народной мас­сы. Для людей из народа предназначены были выходившие в 70-х и 80-х годах «особо занимательные романы», изобилующие красочными, невероятными, неожиданными происшествиями: в них изображалась любовь ешиботника и принцессы, графа и ку­харки, с трогательными излияниями, с драматическими эпизо­дами, побуждающими читательниц заодно поплакать и над сво­ей горькой долей, — с изображениями роскоши и сказочного счастья, уводящих читательниц в мир далекий от серых будней. Десятки романов такого характера написал Шомер (псевдоним А. Шайкевича). Он создал целую школу лубочной литературы (Блоштейн, Бухбиндер и др.). Эта литература, вульгаризировав­шая вкус читателя и развлекавшая его трюками, которые мы те­перь назвали бы голливудскими, имела, однако, ту положитель­ную сторону, что она расширяла круг читателей на идиш, и яви­лась как бы вызовом ученикам Менделе, дав им понять, что не­обходимо создавать художественные, но занимательные произ­ведения, которые были бы предназначены не только для низше­го слоя читателей.

Мы перейдем сейчас к еврейской периодической печати 80-х годов.

В 1881 г. начал выходить еженедельник «Идишес Фольксблат», выходивший до 1890 г. В последние годы своего сущест­вования он давал подписчикам приложения — еженедельные и ежемесячные. Это был первый в России журнал на идиш евро­пейского типа. Первым его редактором был Александр Цедербаум; спустя некоторое время он уступил место И. Л. Кантору и Израилю Леви, который был также издателем журнала. Ежене­дельник отстаивал идеи национального возрождения и палестинофильства; много места уделялось и проблеме эмиграции, ставшей до болезненности актуальной в 80-х годах. В «Идишес Фольксблат» принимали участие молодые писатели, а также ав­торы, которые писали раньше на иврит или по-русски: С. Фруг, Д. Фришман, Я. Динезон, Шолом-Алейхем, М. Спектор, М. Лилиенблюм, А. Левинский и др. В журнале печатались сообщения о заграничной жизни и статьи местных корреспондентов, и не­мало места отводилось и литературе. «Фольксблат» несомненно оказал значительное влияние на общественную жизнь и разви­тие еврейской мысли.

Одним из пионеров поэзии на идиш был С. Фруг (1860—1916), уже успевший приобрести популярность, как русско-ев­рейский поэт, прежде чем он перешел на идиш. Этому поэту, неоднократно сетовавшему на примитивность и необработан­ность идиш, удалось создать именно на этом языке стихи, пле­няющие грациозной, легкой мелодичностью. Особенно хоро­ши у него изящные, плавные строфы лирических описаний природы. Фруг нередко впадает в элегический тон, но скорбит он не о личных невзгодах, а о горькой доле народа в диаспоре (в голусе). Сторонник палестинофильства, он видит в мечтах счастливое будущее народа в стране предков и вдохновляется библейскими темами; не чужд ему, впрочем, и боевой социаль­ный пафос (в позднейших стихах 1905-го года). Творчество Фруга богато и разнолико, но в его писательском облике есть нечто расплывчатое. Главная заслуга его состоит в том, что он много работал над формальной стороной еврейского стиха. Он внес в еврейскую поэзию и новую форму, и новое содержание. (Эту работу углубил и современник Фруга, Морис Розенфельд в США, а вслед за ним целая плеяда еврейско-американских социальных поэтов).