Сборник Статей – Книга о русском еврействе. От 1860-х годов до революции 1917 г. (страница 109)

Представители ЕКОПО посылали делегации в Совет минис­тров. Министр внутренних дел Н. Маклаков, вполне соглашаясь с доводами еврейской делегации о необходимости снести стену, отделяющую черту оседлости от остальной России, высказал, однако, свои опасения, как бы эта гнилая стена при падении не раздавила его, министра. Заменивший его новый министр кн. Щербатов летом 1915 года разрешил открыть для потока еврей­ских беженцев три губернии внутренней России — Тамбовскую, Пензенскую и Воронежскую, прибавив к ним вскоре еще две — Вятскую и Нижегородскую, а в августе того же года Совет Ми­нистров постановил «разрешить евреям жительство в городских поселениях вне. черты общей их оседлости за исключением сто­лиц и местностей, находящихся в ведении министра император­ского Двора и военного» (см. «Еврейская Неделя» №№ И, 13, 14 августа 1915 г.).

Помощь беженцам в первую очередь выражалась в мерах по урегулированию эвакуации беженцев и сопровождению поез­дов. Затем требовалась работа по временному устройству на но­вых местах, по обеспечению беженцев продовольствием, одеж­дой, медицинской помощью, по устройству столовых. В даль­нейшем появились задачи, упиравшиеся в программу конструк­тивной работы — по снабжению беженцев постоянным жильем, по приисканию занятий и устройству на работу. В следующей стадии возникли вопросы об организации бюро труда, сети дет­ских учреждений и школ, общих и еврейских, для детей школь­ного возраста и курсов и мастерских профессионально техниче­ского характера. Эта разветвленная общественная и практичес­кая работа требовала координации всех сил и создания на мес­тах деятельного аппарата.

В течение 1915—16 годов число беженцев, оказавшихся на иждивении ЕКОПО и местных организаций помощи, неизмен­но росло. В № 1 журнала «Помощь», издававшегося ЕКОПО, число беженцев определялось в 158751 человек. Согласно № 7 журнала число это достигло — 185000. На первое августа 1916 г. число зарегистрированных беженцев было 215511. На 1 февра­ля 1917 года евреев беженцев, находившихся на иждивении, по официальным данным, было 199895. По данным же отчета ЕКОПО, число это было много выше, достигая 250000 человек (См. Большая Советская Энциклопедия, т. 24).

В связи с ростом числа беженцев и увеличивавшимся кру­гом задач, ложившихся на ЕКОПО, возникали финансовые трудности. Средства ЕКОПО, вначале составлявшиеся из по­жертвований и взносов отдельных лиц, были явно недостаточ­ны. На совещании комитетов помощи, созванном в сентябре 1916 года ЕКОПО, полугодовая смета с июля 1916 по 1 января 1917 г., определялась в 10 миллионов рублей (См. «Еврейская Неделя», № 39 — 40 от 25 сентября 1916 г., доклад М. Н. Крейнина). Для того, чтобы изыскать такого рода средства, требова­лось добиться значительных субсидий от правительства, от Татьянинского Комитета, от Особого Совещания о беженцах и пр. Представителями ЕКОПО в Особом Совещании были Г. Б. Слиозберг и М. И. Шефтель, которым удалось обеспечить по­лучение ассигновок из общегосударственных средств. По дан­ным, относящимся к более позднему времени (после револю­ции 1917 г.), правительство выдавало ЕКОПО 1 миллион руб­лей в месяц, исходя из расчета, что беженский «паек» получают 65% всех зарегистрированных беженцев («паек» этот исчислял­ся в 7 руб. 50 коп. в месяц). (См. «Новый Путь», № 20 от 1 ию­ня 1917 г.). За время войны ЕКОПО получало также средства от центральных еврейских организаций из-за границы, глав­ным образом, из Соединенных Штатов Америки. За 3 года 1915—1917 получено было из этих источников свыше 11 мил­лионов рублей.

Д-р И. Л. КЛАУЗНЕР. ЛИТЕРАТУРА НА ИВРИТ В РОССИИ

I

«Древнееврейская литература новейшего времени» — это, в сущности, contradictio in adjecto. Новая литература немыслима на древнем языке, разве если этот язык сам станет новым. Так, древнегреческий, доживший до наших дней, стал новогречес­ким. И точно также древнееврейский стал ново-еврейским. Только потому, что русский язык не имеет слова, которое впол­не соответствовало бы французскому hebreu или hebraique, анг­лийскому hebrew, hebraic, и немецкому hebraisch (в отличие от juif, judaique, Jewish, judisch — еврейский), так что легко принять ново-еврейский за разговорно-еврейский (жаргон), — только поэтому приходится говорить о древнееврейской литературе XIX и XX века. На самом же деле древнееврейский язык еще за­долго до начала христианской эры видоизменился и стал ново­еврейским. Язык Мишны и Барайты (древнейших частей Тал­муда) является совершенно новой формацией языка пророков, от которых он весьма существенно отличается и этимологичес­ки и синтаксически. А позднейшие лексические наслоения при­вели к тому, что прозаический язык Бялика не на много ближе к языку Исайи, нежели новогреческий язык Венизелоса к языку Демосфена.

Но и библейский язык остался жив до известной степени. От времени до времени появлялись подражатели языку Исайи и Иова, особенно среди поэтов, которые вообще не чуждаются архаизмов. И древнееврейский язык Библии, на ряду с ново­еврейским Мишны, несколько раз переживал периоды Ренес­санса. Так он, например, достиг небывалого расцвета в араб­ской Испании и в Италии времен Ренессанса (от XI до XV вв.). Знаменитое «созвездие», воспетое Генрихом Гейне в его «Romanzero» — Иегуда Галеви, Соломон ибн Габироль и Мои­сей ибн Эзра, а также друг Данте — Иммануил Римский (1270—1330) подняли еврейскую поэзию на древнееврейском языке на недосягаемую высоту. Бурная жизнь благодатных южных стран клокочет и пенится в их полнокровных, красоч­ных и страстных лирических и дескриптивных стихотворени­ях, в которых национально-еврейские мотивы чередуются с чисто человеческими, причем пышная южная природа и чару­ющая красота восточной женщины занимают тут не. последнее место. И не только поэзия процветает на еврейском языке в средние века. Философия, естествознание, математика, астро­номия, — все это находит свое выражение на значительно ви­доизмененном и обогащенном целой новой терминологией языке Библии и Мишны.

Лишь начиная с XVI века, после изгнания евреев из Испа­нии (1492), когда во всей Европе (за исключением Турции и Польши) положение евреев становится страшнее и беспросветнее даже, чем в средние века, древнееврейская литература пере­стает быть светской и становится почти исключительно бого­словской. Древнееврейский язык искажается до неузнаваемос­ти и испещряется множеством арамеизмов (слов и выражений, заимствованных у арамейско-сирийского наречия); пишутся на нем лишь книги по религиозно-обрядовым вопросам или по ев­рейской религиозной мистике («Каббала»). Ни светской науке, ни поэзии с общечеловеческим содержанием нет места среди евреев. Как будто толстая стена гетто, которою христиане отде­лили себя от евреев, отрезала еврейский народ от всего общече­ловеческого. Более того: даже книги древнееврейских пророков евреи стали изучать все реже. Слишком далеки были эти пла­менные борцы за свободу, правду и справедливость от их втоп­танного в грязь, лишенного всех прав, гонимого и угнетаемого народа...

Но стоило XVIII-му веку прокламировать «права человека» и зажечь яркий светоч «просвещения», как евреи тотчас же по­тянулись за новым светом, и на древнееврейском языке зароди­лась новая светская литература.

Новейшая литература на иврит (на древнееврейском языке) датирует с 1785 г., когда зародилось первое еврейское периоди­ческое издание под именем «Hameassef» (Сборник), целью кото­рого было как распространение просвещения среди евреев, так и возрождение древнееврейского языка и улучшение литератур­ного вкуса. И 130 лет, протекших со дня основания «Сборника» (1785—1915), можно разделить на 2 или на 4 периода, смотря по тому, имеем ли мы в виду страны, в которых новоеврейская ли­тература нашла свое развитие, или же — главные течения этой литературы.

По странам развития первый период (1785—1850) можно считать западным, или германо-итало-австрийским, а второй (1890—1915) восточным, или русско-польско-палестинским.

А по литературным течениям — первый период (1785—1860) можно назвать романтическим, второй (1860—1880) — реалис­тическим, третий (1880—1900) — неоромантическим, и, нако­нец, четвертый (1900—1915) — модернистским...

II

Первые толчки к просвещению и к возрождению древнеев­рейского языка и литературы русское еврейство получило от евреев Германии и Австрии. Новое движение «маскилизма» (Maskil — просвещенный, интеллигент) родилось на Волыни, по близости с Галицией, и на Литве, по близости с Германией. На Волыни первые лучи «гаскалы» (просвещения) распрост­ранял Исаак Бер Левинсон (1788—1860). В царствование Ни­колая I евреи еще всецело были поглощены или изучением Талмуда и его многочисленных комментаторов, или же — тор­говлей. Занятие земледелием или ремеслами и изучение госу­дарственного языка или светских наук считались недопусти­мыми: это может отдалить от изучения религиозной письмен­ности и совратить с «пути истины». Это опасение имело тогда некоторое основание. Николай I, стоявший за приобщение ев­реев к земледелию и к русской культуре, действительно помы­шлял о том, как бы вербовать среди евреев побольше прозели­тов. Но евреи, вместо того, чтоб само просвещение приспосо­бить к условиям их национального существования, заперлись в духовном гетто и знать не хотели, что за стенами его проис­ходит великая переоценка всех ценностей. Левинсон произвел опыт такого приспособления. Цитатами из древней и средне­вековой письменности он доказывал, что евреи были земле­дельцами не только до разрушения Второго Храма, но и мно­го веков после этого; что выдающиеся талмудисты были ре­месленниками; что лучшие люди в Израиле знали греческий, арабский и испанский языки и даже писали на этих языках ре­лигиозно-философские трактаты и т. д. Таким образом Левин­сон боролся с предрассудками его современников их же ору­дием.