Саймон Скэрроу – Смерть императору! (страница 69)

Макрон сообщил подробности, и она слушала с растущим беспокойством. Когда он закончил, она спросила: - Ты действительно думаешь, что ицены нападут на нас?

- Боюсь, что да.

- Что ты скажешь женам этих троих мужчин?

- Я скажу, что кого-то послали, чтобы найти их и доложить мне.

Ее бровь нахмурилась. - Но я думала, ты сказал, что не собираешься никого посылать.

- Никого из ветеранов, если быть точным. Они слишком стары и неопытны для такой работы, которую будет необходимо проделать. Нет. Я пошлю человека, обладающего именно теми навыками, которые нужны для этой работы.

*************

ГЛАВА XXVII

Когда он ехал к границе, которая разделяла земли триновантов и иценов, Аполлоний обдумывал миссию, в которую он ввязался. Макрону даже не пришлось убеждать его заняться этим вопросом. Несомненно, это было опасно, но шпиону надоело трудиться над завершением строительства обороны колонии. Он не возражал против тяжелых физических лишений и дискомфорта. Он давно привык к такого рода путешествиям. Чего он не выносил, так это скуки. Суета повторяющейся работы. Это и было причиной того, почему он выбрал свое призвание.

Шпионаж был тем, что соответствовало его особым интересам и навыкам. Он жил, чтобы учиться. Не просто для того, чтобы предоставлять разведывательные данные своим заказчикам – это было лишь верхушкой. Он страстно читал философию, историю, поэзию и даже работы, подробно описывающие принципы математики и природу мира. Он посвятил себя изучению стольких языков, сколько позволил ему его опыт путешествий. Что же о его особых навыках, мало кто владел оружием так же хорошо, как он. Аполлоний мог стрелять из лука с безошибочной точностью парфянина. Он мог владеть мечами и кинжалами и метать ножи, как любой гладиатор на арене, и он мог попасть в голову кролику из пращи, выстрелив с пятидесяти шагов.

Что касается более темных навыков шпионажа, то он овладел искусством шифрования сообщений, которые не могли быть расшифрованы его врагами. Он знал, как убивать людей так, чтобы никто никогда не заподозрил, что это было убийство. Он знал, как убить их таким образом, чтобы стало ясно, что это было дело рук убийцы, но оставалось непонятным, как тот пробрался к жертве. Он научился допрашивать и пытать людей так, чтобы заставить их раскрыть всю информацию, которую он считал важной. Он был непревзойденным шпионом своего времени, и именно поэтому его услуги были столь востребованы, и его часто искали для работы самые влиятельные фигуры в римском обществе.

Однако в последнее время его интерес к обучению принял другое направление. Он устал от неряшливых нравов своих хозяев и задавался вопросом, возможно ли, чтобы человек с принципами мог подняться до высот римского общества, не ставя под угрозу свою честь. Все это было очень хорошо, когда кто-то рассуждал о высоких идеалах Платона и Аристотеля, но философия – это одно, а практика – совсем другое, как научил его горький опыт. И поэтому он был заинтригован, когда он столкнулся с Катоном и Макроном во время миссии на восточной границе Империи.

Катон явно был человеком на подъеме, пройдя путь от сомнительного происхождения до звания префекта римской армии в необычайно молодом возрасте. Если бы он прожил достаточно долго, он мог бы стать командиром легионов в Египте, высшая должность, доступная человеку, не рожденному среди римской аристократии. В качестве альтернативы он мог бы однажды быть назначен командующим преторианской гвардии.

Аполлоний не питал иллюзий относительно искушений, открытых для тех, кто занимал этот пост. Ведь именно преторианцы убили Калигулу и посадили на трон Клавдия. Именно преторианский префект Сеян претендовал на верховную власть во время правления Тиберия, и именно нынешний командир преторианцев потворствовал тому, чтобы заполучить Нерона под свое влияние, значительно облегчив последнему путь к трону. Если бы Катона когда-нибудь повысили до этого поста, кто знал, что он может сделать? Аполлоний стремился выяснить, мог ли человек с сильными принципами пережить моральное разложение такой власти. Вот почему он привязался к Катону за последние несколько лет.

Он отложил свои философские измышления и сосредоточился на поставленной задаче. Он замаскировался под атребатского торговца, едущего по дороге из Лондиниума. У него были безделушки в седельных сумках, те, которые, как он знал, приводили в восторг бриттских женщин в более отдаленных уголках новой провинции.

Расчески, щетки и зеркала из тончайшего полированного серебра. Он говорил на диалекте достаточно хорошо, чтобы сойти за атребата. Он был уверен, что если его остановят, то сойдет за того, кем он хотел быть. Если бы это не удалось, его оружие было спрятано под овчиной, покрывающей его седло.

Он никогда раньше не был на вилле Фаустиния, но получил подробное описание ее местонахождения. Насколько Макрон знал, она была в пределах восьми километров от места, где он наткнулся на развилку тропы на опушке большого леса, раскинувшегося, насколько он мог видеть, поперек преимущественно равнинного ландшафта. Вилла находилась на другой стороне леса, на территории скромного фермерского хозяйства.

Фаустиний был примипилом в отставке, который использовал свое жалованье и накопленную долю в кампаниях, чтобы сделать небольшое состояние на посреднических сделках между триновантскими и иценскими овцеводами, скотоводами и пастухами, продававшими свой скот, чтобы перегнать его в Камулодунум, Лондиниум и Веруламиум, три основных поселения провинции. Таким образом, он жил на окраине римской провинции в районе, недалеко от границы с иценами. Договор, заключенный между Римом и Прасутагом постановил, что ветеранам не дозволялось селиться на иценских землях, и такое разрешение не должно было им выдаваться властями провинции. С тех пор племя делало все возможное, чтобы жить обособлено от своих римских соседей.

Аполлоний планировал пройти по тропе через лес, прежде чем спешиться и оставить свою лошадь на некотором расстоянии от виллы, затем продолжая свое следование в пешем порядке. Если все будет хорошо, он получил приказ от Макрона сказать Фаустинию, его семье и гостям, чтобы они немедленно покинули виллу и укрылись в Камулодунуме, пока угроза восстания не миновала или восстание не будет подавлено. Если же здесь на вилле возникнут какие-либо признаки опасности, он должен был немедленно вернуться и сообщить об увиденном.

Было уже далеко за полдень, и тропа находилась в тени деревьев слева от него. Верхние ветки ярко блестели в косых лучах солнца. Аполлоний встречал все меньше людей, пока продолжал свое «путешествие» все дальше от Камулодунума. Большинство триновантских ферм и поселений, которые он миновал, были пустыми, и единственными жителями были пожилые мужчины и женщины, которые с подозрением смотрели на него и отказывались разговаривать с ним, отмахиваясь от него, когда он проезжал мимо.

Куда все делись, было загадкой, но у него уже были некоторые мысли о том, куда они делись, а также почему. Он надеялся, что ошибался. Через пять километров вглубь леса, тропа плавно поворачивала вправо. Он почти добрался до поворота, когда услышал голоса на небольшом расстоянии впереди. Прежде чем он успел подумать о том, чтобы повернуть свою лошадь, как ему в поле зрения попал светловолосый воин-ицен с закрученными синими татуировками лошади своего племени. Он поднял свое копье на Аполлония и приказал ему спешиться. Шпион поступил так, как ему сказали, когда к ицену присоединилось еще два воина, оба тоже вооруженные копьями. Один был человеком постарше, крепкий и лысый, а второй был так же молод, как и светловолосый воин, хотя более худоват и жилист. Это были не кабаньи копья, как заметил Аполлоний, а традиционное военное оружие, которым римляне запретили иценам владеть, наряду с доспехами и мечами. Это лишь подтвердило один из его домыслов.

Он раскрыл объятия и обратился к иценам на их родном языке с сильным акцентом.

- Мои друзья, а зачем оружие? Я честный атребатский торговец, торгующий в этой области. Гуллабин. Вы, конечно, слышали обо мне? - Он сделал шаг к ним.

- Стой, где стоишь! - скомандовал первый человек, и Аполлоний поднял руку извиняющимся тоном и медленно отступил, чтобы встать рядом с седлом своего скакуна.

- Что ты здесь делаешь? - спросил пожилой бритт.

- Я же сказал вам, я торговец. Вот, позвольте мне показать вам. - Аполлоний повернулся к своим седельным сумкам и потянулся за ремешком.

- Стоять! - скомандовал тот. Он указал на обочину пути. - Стой там. Не двигайся, или мои друзья прирежут тебя. Понял меня?

- В этом нет необходимости. Проверьте мои сумки сами. Вы увидите, что я безвреден и говорю правду. Я честный торговец. Я могу дать вашим женщинам хорошую цену за мои товары. Просто ...

- Держи язык за зубами, атребат. Если ты хочешь сохранить его.

Аполлоний пожал плечами и отошел к обочине пути, скрестив руки на груди с выражением терпеливости, пока ицен открывал седельные сумки и начал вынимать предметы и бросать их на землю. Он держал в руках одно из зеркал и маленькую пару пружинных ножниц, когда повернулся к своим товарищам.

- Похоже, он говорит правду.

- Конечно! - Аполлоний весело вмешался. - Мое слово – мое дело. Спросите любого из моих клиентов. Вы не найдете ни одного, кто скажет, что я их обманул или продал некачественные вещи. Только лучшие товары.