Саймон Скэрроу – День цезарей (страница 68)

– Так в чем дело-то?

Со стоном сев, Катон отстегнул ремни нагрудника и облегченно скинул его.

– Мне надо в Остию. Ты, наверное, слышал о заговоре против императора?

Барочник кивнул.

– Своей шкурой его ощутил. Как только начал свирепеть пожар, я сразу на эту свою посудину и быстрее вниз по Тибру. Будем с Паулином пережидать в Остии, пока там все уляжется. Так, во всяком случае, мы изначально думали… – Он поскреб себе шею. – А теперь вот вижу, сколько вокруг ратных людей, и уверенности во мне все меньше. Тебя-то чего понесло в Остию, друг?

– Сюда бежали изменники, и мне нужно незаметно для них пробраться в порт. Поможете мне?

– Об изменниках я знаю немного. А вот новый император мне нравится. На последних скачках в Большом Цирке он для народа ни на хлеб, ни на вино не поскупился. Так что я за него. И тебе мы поможем. Доспех и прочее железо тебе лучше снять, чтоб не привлекать внимания.

Катон послушно снял с себя наручи и поножи, и барочник вместе с нагрудником сунул их под груду пустых мешков на корме. А взамен бросил Катону поношенный плащ.

– Надень вот это. Меча не будет видно, и ты станешь как один из нас.

С благодарным кивком префект принял «обнову», стараясь не обращать внимания на исходящую от нее привонь плесени и пота. Запахнувшись в плащ, он сдвинулся на корму и сел там на мешки. Тем временем барка вышла из-за линии деревьев. Уровень Тибра был достаточно высок, и отсюда открывался кусок берега, где преторианская кавалерия металась возле ворот и стен, размахивая копьями и издевательски что-то крича смотрящим сверху легионерам.

– Это небось твои? – усмехнулся барочник.

Катон с ответом замешкался. Хоть ему и оказывали услугу, но кто его знает: посул награды за поимку префекта может заставить его помощников переметнуться. Поэтому Катон ограничился непринужденным кивком:

– Ну да. Наша стая.

– Да разве ж они так в город пролезут? Ни за что. Жопошники они, эти гвардейцы, ни на что не годны… К здесь присутствующим это не относится.

Катон улыбчиво подмигнул и расслабил занемевшие мышцы, вполглаза послеживая за происходящим возле городских ворот. Барка скользила в направлении башни, что высилась над рекой, замыкая сбоку городскую стену. На приближении стало видно, что на ней установлена баллиста – реликт тех дней, когда в устье реки еще рисковали соваться пираты. Если эта машина в рабочем состоянии, то вполне способна потопить барку. Над зубцами стены уже маячило несколько шлемов; солдаты вглядывались в подплывающее суденышко. Но на нем сидело всего трое барочников, а в трюме вряд ли мог помещаться отряд для высадки, поэтому барка беспрепятственно повернула к пристани, где были пришвартованы десятки таких же плоскодонных посудин. Паулин налег на шест и развернул нос барки, готовясь причалить. В последнюю секунду он упер шест в крайнюю лодку, смягчая пристыковку, и сноровисто уцепился за закраину борта. Ухватился со своего края и барочник.

– Ну-ка, друг, – призывно кивнул он Катону, – видишь рядом с собой моток веревки? Привяжи ее к тому вон клину на соседней лодке, а второй конец продень через скобу на нашем носу и тоже завяжи. Уяснил?

Катон кивнул в ответ и взялся выполнять порученное. Спустя минуту барка была надежно пришвартована повдоль, а Катон оглядел остальные суда возле пристани. Солдат здесь не было; лишь кое-где лодочники на своих суденышках да снующие среди прибрежных складов гражданские. Напряжение, царящее в столице, и желание убраться подальше от солдат, судя по всему, перекинулось и на Остию. Надежды слиться у берега с толпой не сбылись, и пробираться через порт предстояло с оглядкой. Катон поблагодарил барочников и, карабкаясь через принайтовленные суда, выбрался на причал. В двухстах шагах справа находился короткий мол, за которым вода была уже глубже, а на якорях стояли морские суда, утыкаясь рапирами мачт в погожее утреннее небо. Солнце поблескивало на шлемах и панцирях стоящих на моле солдат, под видом досмотра ближних барж ищущих себе поживу. Катон двинулся в их сторону полупустой улицей, идущей между пристанью и складами. Неподалеку от солдат он свернул в проулок и направился к центру порта. Рядом тянулось огромное зернохранилище, куда сгружалось зерно из Египта и Сицилии, предназначенное для безудержно растущего населения Рима.

На конце проулка виднелось скопление солдат, и Катон, обогнув зернохранилище, повернул вдоль него обратно, направляясь в ту часть Остии, где корабли готовились к отплытию. По всей логике, Нарцисс со своей компанией должен грузиться для отплытия где-то там. А с ними находится и Луций. Ускоряя шаг, Катон пошел в обход здешнего храма Геркулеса, соседствующего с широкой дорогой к центру порта. Смежные улицы были забиты направляющейся к причалу солдатней. Некоторые подразделения, где центурионы с опционами блюли дисциплину, шагали строем. Другие, отбившиеся от своих, брели в одиночку, парами или небольшими группами. Кое-кто по дороге заскакивал в лавки выклянчить вина или съестного, а то и приворовать какую-нибудь мелочь. Жрецы храма заперли дверь на засов, а за катящей мимо напастью следили из-за решетчатых окошечек по сторонам от входа.

Катон затесался в стайку горожан, теснящихся на верхней ступени одной из базилик. На проходящих внизу легионеров были направлены тревожно-взволнованные взгляды.

– Я-то думал, этот сброд призван защищать нас, – тихо пожаловался кто-то своему соседу и указал на легионера, шагающего с тючком шелка на плече. – Ты глянь на этих подлецов. Расхаживают, как победители.

– Мародеры, язви их всех, – горько отозвался сосед. – Сборище бездельников и головорезов. Не лучше тех дерьмоедов, что попытались сковырнуть Нерона. Мерзавец на мерзавце. Натравливают римлян друг на друга. И на нас напускают этих своих псов…

Катон плотней завернулся в плащ, чтобы не показывать свой меч, выпутался из толчеи и сошел по ступеням вниз, после чего проулками добрался до Остийской верфи, пройдя туда между двух складских строений. Причал здесь кишел легионерами. Из укромного уголка префект тайком наблюдал за происходящим. Легионеры партиями грузились на корабли. Но не только: отдельные отряды заходили на другие суда, рубили там снасти и дырявили спущенные паруса. Однако и это не все: на палубы заносились ведра со смолой, вязанки хвороста и тюки с куделью, добытые на ближних складах. С кораблей Катон перевел взгляд на причал, пытаясь высмотреть там свиту Нарцисса, а в ней, возможно, и Луция.

И тут в сотне шагов сквозь толпу протиснулся кортеж из носилок и повозок; мелькнула до боли знакомая плешь Нарцисса. Длань Клавдиева секретаря указала на группу пришвартованных невдалеке боевых кораблей, и свита начала спешно грузиться на один из них, без задержки проходя под балдахин на корме. Катон, вытягивая шею, встал на цыпочки, ища глазами сына, но поверх голов солдат и матросов, которых легионеры принудили к работе, разглядеть что-либо было нельзя. Впрочем, если Луций и был здесь, то наверняка возле Нарцисса и других главных зачинщиков. Вызволить его из их своры мешало расстояние. Надо было подойти ближе.

Катон побежал по проулку, затем свернул в еще один, что позади складов, и вдоль него двинулся в направлении кораблей. Приблизившись вроде как достаточно, он замедлил бег и стал искать способ проникнуть на ближайший склад. Позади складского двора находилась приземистая дощатая дверь. Доски были старые, но еще крепкие, а засов с внутренней стороны не поддавался. Катон огляделся, не смотрит ли кто, а затем вынул меч и, тихо ругаясь, расковырял возле косяка дыру и расщепил ее; наружу показался конец засова. С лихорадочной поспешностью он упер в него лезвие меча и стал отодвигать. Дело шло медленно, но верно; в конце концов засов вышел из паза и дверь, глухо скрипнув, распахнулась.

Взгляду открылся узкий двор с погрузочной площадкой и широким, похожим на грот входом внутрь, туда, где на деревянных полках стояли пузатые глиняные амфоры. Судя по вонючей едкости, здесь хранился в основном гарум. Катон влез на площадку и прошел через складское помещение вперед. Здесь было несколько сводчатых входов со стороны причала, все как один надежно заперты. Ступеньки лестницы вели наверх в контору, где имелся выход на балкон, а по бокам от него были два окна. Префект подошел к тому, что ближе, и, осторожно повернув вертушку, приоткрыл ставни, дающие обзор причала.

Непосредственно впереди на два грузовых корабля всходили, змеясь по дощатым настилам, колонны солдат. На соседних судах, как выяснилось, тоже шла погрузка; некоторые уже отчалили и на весельном ходу продвигались к выходу из бухты. По чешуйчатой зыби вод стелился шлейф дыма от подожженных кораблей, которые не должны были достаться верным императору силам, что неизбежно двинутся на Остию. Катон подошел к другой стороне окна, откуда должны были просматриваться боевые корабли, ранее замеченные им у причала. Сердце тревожно екнуло: их швартовочные места пустовали. Рискуя быть замеченным, Катон открыл ставни чуть шире. И тут он их увидел – три биремы[55], медленно направляющие свои тараны к выходу из бухты.

На ближней из них у ограждения стоял Нарцисс, занятый созерцанием своей разношерстной флотилии, уходящей в море. А рядом с ним виднелась мелкая фигурка Луция, тянущего ручонки в попытке дотянуться до перил. При виде сына горло Катону стиснул комок. Луций был жив, и это привносило облегчение, но спасти его сейчас было невозможно. «Слишком поздно», – сквозила мысль, от которой мукой зашлось сердце.