Саймон Скэрроу – День цезарей (страница 43)
Наконец послышались шаги – цокоток сандалий Домиции и более тяжелая мужская поступь. Из коридора в комнату пролегли две тени, и первой через порог переступила хозяйка дома.
– Ну что, Катон, встречай своего старого друга.
Она посторонилась, и из слабо освещенного коридора в залитую дневным светом комнату вошел некто сухощавого сложения, на вид моложе своих лет.
– Приветствую тебя, Катон.
Сердце пружинисто толкнулось в грудь, ноги сделались как ватные. Что?! Как такое возможно? А впрочем, стоит ли удивляться, зная натуру этого человека…
– А мне говорили, ты умер… Нарцисс.
Глава 24
Макрон еще на раз оглядел улицу: не змеится ли следом «хвост». День был уже на исходе, и лучи солнца напоследок красили верхушки зданий в охристый цвет. Все остальное уже погрузилось в синеватый сумрак, наводняющий своими оттенками улицы. Вход во двор бань располагался в укромном заднем проулке, где прохожих было немного, и все спешили по своим делам. Никто не слонялся, не маячил и уж тем более не глазел. Макрон с кивком самому себе вошел во двор. Там возился лишь пожилой раб-истопник, следящий за исправной работой гипокоста[41]. Центурион, как обычно, сунул ему сестерций, за то, чтобы помалкивал.
– Благодарю, господин, – раб с почтительным поклоном приложил монету себе ко лбу.
– Товарищ мой не объявлялся? – осведомился Макрон.
– С прошлого раза, как ты спрашивал, его не было.
– Вот как?
Макрон нахмурился. От Катона ничего не было слышно вот уж несколько дней, хотя он и знак ему оставлял, и дожидался своего префекта в условленном месте. И хотя Катон, сомнения нет, постоять за себя способен, все это крайне настораживает. А что, если его, помилуйте боги, выследили, убили, а от тела избавились? Об этом ведь узнать совершенно не от кого. Оставалось надеяться, что если его и схватили, то Палласу он нужен скорее живым, чем мертвым. Макрон попытался утешить себя хлипким доводом, что отсутствие новостей от друга – это не обязательно что-то дурное. Он со вздохом перевел взгляд на раба:
– Если увидишь, скажи ему, чтобы он немедленно со мною связался. Понял?
– Понял, господин. А тому, другому?
– Какому еще «другому»? – чутко насторожился Макрон. – Что за «другой»?
Раб с искательной улыбкой потер себе нос.
– Добавил бы монетку, господин…
В ответ центурион, скрипнув зубами, шагнул вперед, пятерней ухватил раба за жесткие волосы и пристукнул его головой о стенку печи. Свободной рукой он вынул кинжал и приставил его кончик к мякоти под подбородком. Приставил крепко: из-под кончика выдавилась капля крови и стекла по отточенному лезвию. Раб натужно захрипел. Жар печи обдавал обоим ноги.
– Кусок бестолкового дерьма! В игры со мной играть вздумал? Я тебя спрашиваю: что значит «другой»? Кто он? Говори, или тут в банях завоняет паленой шкурой! Клиенты будут недовольны.
– Был тут один человек, – скороговоркой зачастил раб, – пришел несколько дней тому после твоего ухода. Сказал, что вы с ним знакомы и что ты, возможно, просил что-то передать ему на словах. Я сказал, что ничего не знаю, но что ты оставлял на стене знаки.
– Ты ему это сказал? – гневно прошипел Макрон.
– Да это ж просто знаки мелом, господин, – заныл раб. – Ну, сболтнул, и что с того? Разве есть в том какой-то вред?
– Есть, старый ты дурень! Да еще какой… И тебе, конечно же, дали за это денег?
Раб виновато потупился. Макрон дернул его за волосья, отчего бедняга истопник упал наземь. Центурион встал сверху, уставив кинжал ему в лицо.
– Учти: если тот человек вернется, ему ни о чем ни слова. Ни меня, ни моего друга ты знать не знал, видеть не видел. А потом отправишься за ним следом и выследишь, куда он идет. И при следующем моем появлении все это мне расскажешь. Понял меня?
– А как же мне тогда поддерживать огонь, господин? Если про то узнает хозяин бань, он ведь прикажет меня высечь…
– Это, дружок, должно волновать тебя менее всего. А вот если ты будешь шалить со мной, то кончишь с ножом в брюхе. И наоборот: если разузнаешь, откуда этот человек и где он живет, то от меня тебе будет награда. Понятно?
– Понятно, господин!
– Так как он выглядел?
Раб думал недолго.
– Высокий, темный. С бородой. Коричневая туника, плащ, калиги.
– Он солдат?
Раб пожал плечами:
– Точно сказать не могу, господин.
Макрон, фыркнув, убрал кинжал под плащ.
– Стало быть, приказ тебе отдан. Делай что велено, если разумеешь, что для тебя благо, а что нет. Всё, возвращайся к работе.
Он отвернулся и пошагал к банной пристройке. Раб между тем поднялся, озадаченно почесывая голову в том месте, где ее порастрепал Макрон. Поднырнув под стену пристройки, он оглядел условленное место, где они с Катоном оставляли друг другу знаки. Там виднелась оставленная позавчера буква «М», но только и всего. Макрон удрученно хлопнул себя по бедрам и со вздохом возвратился на середину двора, где остановился в задумчивости. Раб-истопник, бросая на центуриона сторожкие взгляды, сейчас подбрасывал дрова в открытую дверцу печи.
Откровение о том, что за ним вот уже несколько дней кто-то незаметно ходит, вызывало у Макрона оторопь. Кто это может быть – тот, кто дал рабу на лапу, или его сотоварищи? Может, они по пятам следовали сюда и за Катоном? Сердце вновь тревожно сжалось в беспокойстве за друга. Может статься, Паллас уже схватил его и сейчас готовит над ним суд… Если дело обстоит именно так, то значит, надо самому отследить того Приска, принудив его сознаться в убийстве сенатора Граника.
С обновленной решимостью Макрон вышел со двора и зашагал по улице. С учетом усвоенного, он намеренно двинулся кружным путем, периодически останавливаясь и петляя с целью выяснить, нет ли за ним слежки. Но признаков «хвоста» не наблюдалось, а потому он возобновил свой обычный маршрут и возвратился в преторианский лагерь, где сразу прошел в казарму Второй когорты. С исчезновением Катона на нем теперь лежали обязанности старшего командира, что сильно отягощало розыск Приска. Не говоря уже о времени на Петронеллу. Последнее, конечно же, нуждалось в скорейшем исправлении, пока ее чувства к нему не остыли.
В казарменном таблинуме его, встав из-за стола, встретил салютом опцион Метелл.
– Садись, – утомленно кивнул ему Макрон, вешая на дверной колышек плащ. – Всё, я вижу, в порядке?
– Распорядок дежурств составлен, – ответил Метелл. – Последние из завещаний павших в Испании сданы в храм Юпитера. Меня уведомили, что к концу января в когорту поступят первые рекруты, вновь прибывшие и переведенные из легионов. Так что численность восполнится еще не до конца, но уже близко. Есть новости и печальные: отпуска отменены. Для всех. Кое-кому из ребят это не по нраву.
– Могу себе представить, – сумрачно усмехнулся Макрон.
В самом деле, сочувствие пробирало к тем, кто рассчитывал на месяц с небольшим оставить столицу и навестить своих родных и близких по италийским городам и деревням, да вот незадача: кипящая напряженность между сторонниками Нерона и Британника требует присутствия в Риме каждого солдата.
– Есть ли весточка от твоих друзей-штабистов насчет нового командира когорты?
Метелл качнул головой:
– Пока нет. Бурр вроде как изо всех сил пыжится найти замену.
– Поверь, заменить префекта Катона не сможет никто. И уж тем более какой-нибудь изнеженный дитятя, махнувший прямиком в трибуны лишь по той причине, что отец у него имеет связи при императорском дворце.
Метелл с чувством кивнул. Оба не понаслышке знали о кумовстве, процветающем в преторианской гвардии на всех уровнях. Бывалые, с долгим послужным списком солдаты, поступающие сюда из легионов, довольно презрительно относились к тем своим сослуживцам, что попадали в гвардию по прямому назначению. Сам факт того, что Катона здесь все еще называли префектом по его прежней должности префекта когорты ауксилариев[42], а не по его официальному рангу трибуна, было свидетельством уважения к нему.
– Что ж, будем надеяться, что его доброе имя скоро восстановится и он вернется к своим обязанностям. Учитывая, как все складывается, Катон нам может сильно понадобиться.
– Да, господин центурион.
Макрон сел за соседний стол.
– Что-нибудь еще для меня есть?
– Точно так. Регистрация наказаний. – Метелл придвинул к себе табличку. – Двое пьяных на посту, два обвинения в неподчинении офицерам других когорт. Еще восемь человек обвиняются в драках на территории лагеря и в казармах.
– Дай-ка я угадаю причину… Невыплата наградных или их нехватка?
Действительно, в лагере существовала ощутимая напряженность между теми, кто вкусил от щедрот нового императора, и теми, кого они не коснулись. Между людьми из разных когорт в связи с этим нередко вспыхивали ссоры и драки.
– Боюсь, что так оно и есть. – Секунду помешкав, Метелл решился выразить свое мнение. – Если дворец все это не уладит, причем вскорости, раздоры только усугубятся. Что в ущерб и дисциплине, и нравственности.
– Именно. Будем уповать, что Нерон таки найдет волшебный сундук с деньгами и одарит парней причитающимся им серебром. Если он позволяет себе и своим вельможам роскошные пиршества, то неужто ему не хватит денег на своих солдат? – Центурион строго блеснул глазами на своего опциона. – Последнее сугубо между нами.
– Разумеется.
– Да, и еще одно, – как бы невзначай промолвил Макрон. – Гвардеец, насчет которого я подал рапорт о неподчинении. Который представился Приском. Ты выяснил, в какой он когорте?