Саймон Грин – Наследие (страница 64)

— Так ты и не отрицаешь своего участия?

— А зачем? Я не сказал ничего такого, о чём ты уже не знал или не подозревал. Но это не значит, что кто-нибудь вообще к тебе прислушается... Видишь ли Роланд, за время твоего правления Церковь была просто кладезем упущенных возможностей. У неё не было настоящей власти, никакого реального влияния, только весьма неопределённая философия и довольно утомительная одержимость Лабиринтом Безумия. У тебя были благосклонность Короля, внимание Парламента и уважение людей, но ты никогда не пользовался этими возможностями. В тебе не было ни огня, ни страсти, ни амбиций. Я переделал Церковь по своему собственному образу, вложив немного стали в её душу, и этого уже оказалось достаточно, чтобы с ней стали считаться. Когда я говорю: Король слушает, Парламент вздрагивает, а люди спешат повиноваться. Сейчас все говорят — спроси не о том, что Церковь может сделать для тебя, а о том, что ты можешь сделать для Церкви. И меня не перестают удивлять перспективы того, на что люди способны во имя своей религии. Они ненавидят, сражаются, убивают, способны на любую жестокость и мерзость, на которую были бы не способны по любой другой причине. В конце концов я дам им доступ к Лабиринту. Бог знает, сколько тысяч или даже миллионов бедных обманутых дурачков мне придётся пропустить через эту проклятую штуку, чтобы узнать, как она работает, но от фанатика до мученика всего один короткий шаг. А Церковь никогда не испытывала недостатка ни в тех, ни в других.

— Я тебя остановлю, — сказал Патриарх. — Остановлю это безумие, это зло. Чего бы мне это ни стоило.

— Поздно, — ответил Анджело. — Твоё время истекло, Роланд. Прощай.

Его рука, как будто невзначай переместилась к единственному изолированному элементу управления на столе и трансмутационная бомба, скрытая под креслом Патриарха, беззвучно активировалась. Это была по-настоящему миниатюрная бомба со строго выверенным радиусом распространения, но от этого не менее эффективная. Трансмутационная волна врезалась в тело Патриарха, разрывая его на генетическом уровне. Он вскрикнул лишь раз — это был резкий гортанный звук шока, боли и ужаса, при этом он так и не отвёл глаз от Анджело Беллини. Его нижняя часть тела схлопнулась сама в себя, потеряв форму и чёткость. Колени и талия из плоти и костей превратились в густое желе, а затем в вязкую розовую протоплазму в форме слизи, и всё это за несколько мгновений. Ноги отделились и упали, превращаясь в большую кучу розовой слизи, которая медленно погружалась в толстый ковёр на полу.

Туловище Патриарха осело в кресле, где раньше находились его колени и также начало трансмутировать. Руки судорожно сжимали воздух. Роланд Вентворт был ещё жив. Его сердце продолжало биться, а рот жестикулировать, хотя из него не вырывалось ни звука. В глазах застыл весь ужас грядущей смерти. Анджело Беллини подался через стол вперёд, изучая медленную и ужасную смерть Патриарха горящим, жадным взором. Грудь Вентворта снова дёрнулась, когда исчез его желудок, а затем ещё раз, когда одно за другим в жидкую массу превратились и рёбра. Энергии трансмутации в конце концов достигли сердца Патриарха, разрушая его, и свет померк в его глазах. Отвалившиеся от плеч руки упали в слизь на ковре и медленно в ней растворились. Голова Роланда Вентворта опустилась на то, что осталось от его груди. Несколько мгновений спустя на стуле осталась только голова, а затем исчезла и она, и всё, что осталось от Патриарха истинной Церкви — лишь длинные толстые нити розовой протоплазмы, медленно стекавшие с кресла на дорогой ковёр.

— Ты мне никогда не нравился, — произнёс Анджело Беллини. — Маленький трусливый сопляк. Я стану намного более лучшим Патриархом.

Он откинулся на спинку стула, глубоко вздохнул, и внезапно рассмеялся.

— Вот она... настоящая сила. Да, к такому легко привыкнуть. — Он активировал панель связи и вызвал секретаря. — Мисс Лайл, пришлите уборщиков. Боюсь, мой последний посетитель оставил после себя небольшой беспорядок.

****

Дуглас Кэмпбелл, Король Империи, Спикер Парламента и последний из длинной очереди героев, облачился в королевские одежды и оценивал нанесённый слой косметики в зеркале своей гардеробной. С нынешним количеством камер, освещающих Сессии Парламента, было жизненно важно выглядеть как можно лучше. Залысина заставляла его хмуриться. Высунув язык и поморщившись при его виде, он неохотно убрал его обратно. В последние дни он не высыпался и это было видно. Но работа продолжала накапливаться так, что казалось бумажная работа не закончится никогда, к тому же он не мог нанять дополнительных ассистентов. У него и так были проблемы с запоминанием имён тех, кто уже на него работал. Он посмотрел на корону, лежащую на столе перед зеркалом, и решил пока её не надевать. От неё всегда болела голова. Громко фыркнув, он рухнул в своё любимое кресло и мгновение спустя слегка кивнул в адрес Джесамины Флаверс, его супруги и будущей Королевы, элегантно сидящей в кресле напротив. На ней было потрясающе элегантное платье, смотревшееся на ней стильно и изящно, а макияж был умеренным, но идеальным, и Дуглас понял, что она смотрится гораздо лучше, чем он сможет когда-либо выглядеть.

— Ты снова хмуришься, Дуглас. Не стоит. Появятся морщины.

— Извини. Я задумался. Послушай, у нас не так много времени. Дневное Слушание начнётся менее чем через час, а Анна всё настойчивее и настойчивее донимает меня, с тех самых пор, как я появился, но... чувствую, что нам обязательно нужно поговорить. Прояснить ситуацию, так сказать.

— Да, конечно, — согласилась Джесамина. — Ты первый.

— Мы собираемся пожениться, — произнёс Дуглас настолько естественно, насколько смог. — И уже не можем остановить свадьбу, даже если захотим. Слишком много людей хотят её. Это похоже на слияние бизнеса, когда акционеры уже проголосовали за это, и плевать на то, что думает об этом правление. Сейчас это уже неизбежно.

— Дорогой, твои слова звучат так романтично... Но да, я понимаю. Шоу должно продолжаться. Я так понимаю Защитник не будет присутствовать на этом Слушании?

— Нет, — ответил Дуглас. — Я решил, что он в срочном порядке нужен в другом месте. И это будет продолжаться до тех пор, пока мы благополучно не поженимся.

— Я уже видела свадебное платье. Оно действительно очень милое. Практически произведение искусства.

— Льюис — мой лучший друг.

— Я буду выглядеть в нём настоящей Королевой. Из нас получится прекрасная пара.

— Мне не стоило делать его Защитником. Мне не стоило бросать работу Парагона. Тогда мы были бы счастливы. Наши жизни имели бы смысл. Я никогда не хотел быть Королём.

— Ты можешь отречься, — осторожно сказала Джесамина. — Это не тюремный срок.

— Не могу... Я нужен.

— Тогда будь Королём, чёрт возьми! Делай свою работу и не оглядывайся назад. Так же, как я не собираюсь оглядываться. Мы собираемся стать Королём и Королевой. Ничто другое не имеет значения.

Дуглас медленно кивнул.

— Я тут подумал... у нас будет тот же хор, который выбрал мой отец для Коронации. Они неплохо справились.

— Дискант[7] немного слабоват, да и главный тенор далеко не так хорош, как он думает, но да, они подойдут. Кто станет шафером? Льюис теперь им быть не может.

— Да... не может. Возможно Финн Дюрандаль. В конце концов он долго был моим напарником. К тому же это могло бы помочь ему смириться с тем, что не он был выбран Защитником.

— Дюрандаль. Хороший выбор. Он отлично смотрится, впрочем как и всегда, и для журналистов он подходит лучше всего. Возможно мне следует объявить Эмму Стил подружкой невесты... Если нам удастся убедить её отложить в сторону меч и дисраптер. Есть мысли о том, где мы должны провести медовый месяц? Я слышала Тоскующие Горы на Магеллоне очень хороши в это время года.

— Я подумывал о Чёрных Озёрах на Хали, — уверенно сказал Дуглас. — Место, которое нужно обязательно посетить и увидеть.

— Ох, да, милый! Хали! Потрясающие пейзажи и много-много самых высокопоставленных людей, на которых мы могли бы смотреть свысока.

А затем они замолчали и долго смотрели друг на друга. За три дня, прошедших с восстания Нейманов и его последствий в лазарете Парламента, Дуглас и Джесамина провели много времени вместе, демонстрируя публичное проявление единения, но между ними осталось много недосказанностей. Много такого, о чём нужно было поговорить прямо сейчас, хотя бы для того, чтобы больше никогда не возвращаться к этой теме.

— У нас всё ещё может получиться, Дуглас, — наконец сказала Джесамина. — Мы можем быть счастливы вместе, как Король и Королева. Как муж и жена.

— Мы на самом деле прекрасно подходим друг другу, — сказал Дуглас. — У нас много общего и совместная работа у нас неплохо ладится... Не важно, что ты меня не любишь.

— Ты мне небезразличен, на свой лад. Ты сильный мужчина, смелый и верный, с добрым сердцем. Поверь мне, таких в шоу-бизнесе не встретишь. У нас получатся хорошие партнёрские отношения. И я хочу быть Королевой. Это то, чего я всегда хотела. А ты станешь отличным Королём. И не важно, что ты меня не любишь.

— В том то и дело, — с несчастным видом тихо произнёс Дуглас. — Я люблю тебя, Джесамина. В этом и проблема.

— Господи, — вырвалось у Джесамины. — Дуглас... Я... я не знала. Это... сильно всё усложняет, да?