Саят Хе – S-T-I-K-S. Дети подземелий (СИ) (страница 30)

— Один где-то в доме, — ответил Сергей, — я блокировал ему выходы к заложникам и на первый этаж. Может выйти или на вас, или на меня.

— Принял тебя, — подтвердил Соломонов.

В следующую секунду моджахед стремительно ворвался в комнату. Рефлекс сработал раньше, чем мозг осознал происходящее, и автомат выплюнул очередь, вспарывая бандиту грудную клетку в области сердца. Мёртвый противник по инерции добежал до противоположной стены, врезался в неё и упал. Готов.

Антонов осторожно приблизился к неестественно лежащему телу, прогнувшемуся на рюкзаке.

— Минус семь, — доложил он в эфир.

— Принято, — ответил полковник Ветров, — заложники на улице. Альт, выходи.

Сергей развернулся и краем глаза заметил лежащий возле мёртвого моджахеда мобильный телефон. Дисплей показывал снятую трубку исходящего звонка. Внезапно он понял, что носил в рюкзаке убитый бандит. Капитан метнулся к выходу, и в этот момент оглушительный хлопок за спиной погрузил всё вокруг в темноту.

Альт проснулся, судорожно скидывая с себя одеяло. Взял с тумбы тяжелый граненый стакан из мутно-зеленоватого стекла, еще советского производства. Выпил.

Эпизод операции, после которой он покинул службу в группе «А», преследовал его постоянно, не давая спокойно спать по ночам.

С того момента жизнь капитана Сергея Антонова развернулась к нему филейной частью. Если не сказать хуже.

Тяжелая контузия головного мозга — не тот диагноз, при котором военно-врачебная комиссия ставит штамп «Годен». Три месяца в военном госпитале, два — в реабилитационном центре. Легкие тренировки с постепенно возрастающей нагрузкой, пешие кроссы, по мере восстановления организма, переходящие в бег — все было бесполезно. Чуда ждать не приходилось.

Военно-врачебная комиссия была неумолима. Несмотря на все усилия Антонова вернуть себе былую форму, обмануть медицинские приборы оказалось невозможно. С группой «А» пришлось попрощаться. Почти месяц Сергей в тоске просидел в своём общежитии в ожидании назначения, глядя в вопящий об ужасах мирового экономического кризиса телевизор и ломая голову над тем, что делать дальше. Руководство группы, конечно, не собиралось его бросать, обещали посодействовать и уже подыскивли место в городском управлении ФСБ. Да и кадровики ободряли.

Всё это уже не то. Какой из него кабинетный работник? Подготовка-то совсем другая.

Пришлось выкручиваться. Причем самому. Пятнадцать лет службы в частном охранном агентстве дались ему нелегко. Все чаще давала о себе знать старая травма — подскакивало давление, участились продолжительные головные боли, похожие на изощренную пытку. Когда Антонов потерял сознание на рабочем месте, пришлось самому себе признаться в нелицеприятной правде — пора на пенсию.

Семьей он так и не обзавелся. Перед тем, как купить себе небольшой домик в пригороде, Сергей решил навестить старого товарища. Через восемь часов после встречи он свернул ему шею. Ничего личного.

Перенос в Улей вдохнул в Альта новую жизнь, и жизнь эта ему ох как нравилась.

Начинать с нуля всегда непросто, а в области, которая тебе не по душе, непросто вдвойне. Когда Альт встретился с Гипсом, на тот момент уже занимавшим пост главы поселка, Антонов понял, что дело тут не в личной неприязни. Кваз из себя ничего не представлял. Хороший управленец, не более. А вот кадровик из него оказался и попросту аховым.

Альта, человека, принимавшего активное участие не в одном десятке в большинстве своем успешных антитеррористических операций, засунули… в ремонтный цех, рядовым механизатором. Видимо, если бы он занял место в управленческом аппарате Подземелья, то стал бы очень опасен для Гипса. Шибко умным здесь никто не радовался.

А потому, уважаемый, гните спину на благо общества и не возникайте по пустякам, террористов здесь нет. Альт вздохнул. Бойцы спецподразделений так просто никогда не сдаются.

***

Ух! Разделочный топор гулко стукнул по деревянной доске, разделив руку на две равные части. Фаечка скинула куски туши в пятидесятилитровый чан. Кастрюля была почти заполнена. Совсем рядом стояла такая же посудина.

Фаина, примерившись, оттяпала у выбранного трупа ногу.

— Хорошая, и мясо есть, и жира в самый раз. — Она положила часть тела на разделочный стол. Ух! Слишком сильно. Ступня, отлетев, свалилась на пол, сопроводив свое недолгое фуате противным шлепком.

— А я говорил, полы потом помоешь.

— Не умничай. Ведешь себя, как моя мама. Тоже мне, надо было так, или вот так, и вообще… вывернуть наизнанку и нарезать звездочками. — Фая злилась, коленный сустав был достаточно прочным, и пришлось работать острым ножом, чтобы освободить две соединяющиеся кости от связывающих их мягких тканей. Операция требовала внимательности и затрат некоторого количества времени. Это тебе не шейку бедра топориком перебить за пару секунд.

Рыбник не обратил внимания на неуклюжую колкость. Перед ним лежало две тетради. Одна — на русском. Другая — на английском. Обстановка к вдумчивому переводу каракулей Одри Чедрос не располагала. Несколько выпотрошенных трупов, сваленных кучкой, еще не воняли, но вид их был, мягко говоря, не фонтан.

— Ты просто не хочешь признать, что я прав.

— Ты не прав.

— Обоснуй. — Рыбник отложил писанину и внимательно посмотрел на Фаю. Та продолжала увлеченно кромсать ногу.

— Если бы пол был грязным, ступня запачкалась. Логично?

— Продолжай.

— Пол чистый, поэтому, чтобы положить ступню в кастрюлю, мне не придется идти к раковине и ее мыть. Я сэкономила время.

— Все-таки у вас, женщин логика странная.

— У некоторых мужчин ее нет вообще. — Фаечка примерилась к туловищу, положила мясо стол и продолжила обработку.

— Увидев тебя в первый раз, я не предполагал, что ты так ловко можешь рубить людей. — Рыбник решил не касаться краеугольного камня, и перевел разговор в другое русло.

— А какая разница между трупом коровы и трупом человека?

— У коровы кости толще.

— Вот и я о том же, да и буренку я сама съем с удовольствием.

— Слушай, ведь Катенька и так может перекусить, зачем ты занимаешься мазохизмом?

— Мне нравится разделывать людей. Шучу, — увидев реакцию Рыбника на свое высказывание, она решила съехать на юмор. Кромсая «этих вкусных человеков», как любила говаривать Катерина, Фаечка получала ни с чем не сравнимый кайф. В мыслях на разделочном столе лежал, конечно, Гипс. Но до этого еще далеко. А пока она потренируется. — С картошечкой и солью вкуснее. Я забочусь о своем питомце. Вот вернется моя девочка с прогулки — а я ей наваристое рагу и холодца с горчичкой. Как думаешь, обрадуется?

Катенька до сих пор не вернулась. Фая на самом деле очень переживала за свою зверюшку, но виду не подавала и вообще держалась бодро, не покладая рук орудуя разделочным топориком, словно заправский мясник.

Рыбник задумался, твердая, как доска табуретка, порядком намозолила зад, но это волновало его меньше всего. Они тепло распрощались со Жмыхом.

Уезжая на шее монстра, тот до конца не мог осознать, что нищая жизнь рейдера для него наконец закончится. Приличное количество гороха, немного разбавленное ценным жемчугом, гарантировало их с Аконитой безбедное существование на длительное время. А если распорядиться имуществом с умом, то и на всю оставшуюся жизнь хватит. Был бы он, тот ум.

Напарник был прост, как три рубля одной бумажкой, и провести его вокруг пальца составит труд разве что ребенку. На прощание Фаина тогда протянула Жмыху Ярко-зеленый увесистый кулек.

— Что там?

— Сладости, сама готовила, — она смущенно улыбалась.

— Это взятка? — напарник прищурил веселые глаза.

— Нет, Жмых. Добровольная амнезия.

Глава 16. Чужой

Идут деревенские бабы с работы. Рокот двигателей, по дороге на бешеной скорости проезжают два мотоциклиста. Вжиииик! И оба — без голов.

— Кино, что ли, снимают? — Ты, бы, Петровна, это… От греха подальше… Косу на другое плечо переложи.

Мутант открыл глаза и попробовал проанализировать сложившуюся обстановку. Единственное чувство, которое было ему доступно на тот момент — голод. Совершенно дикое ощущение пустоты внутри тела. Стоп. Какое оно у него? Желание произвольно пошевелить мускулами завяло на корню, потому что успехами не увенчалось. Глаза раскрыты, виден ослепляющий свет нескольких ламп. Больно. И это было уже второе чувство. Что ж, растем.

Легкая тень загородила часть яркого потока. Легкие движения.

Что это? Пахнет вкусно. Очень вкусно. Рот, наполнился тягучей слюной, грозящей перекрыть легкие. Все осложнялось тем, что сглотнуть хотя бы собственные соки не получалось. Пустота внутри ныла, тянула, мерзко пульсируя комком осклизлых внутренностей. Он осознал себя.

Глаза привыкли к свету, такому жестокому для зрачков, что хотелось первым же свободным движением разнести чертову лампу на тысячи осколков. Мутант разглядел тень.

Теплое существо склонилось над ним, рассматривая сквозь призму линз цвета кобальта. Сжатое в ком нутро трепетало загнанной в тесную клетку птицей. Пахнет, да действительно пахнет так, что все деликатесы мира по сравнению с этой особью отходят на второй план. К твари пришло осознание обоняния. Третье чувство. Что же делать со слюной?

— Прости, маленький, но твоя жизнь будет служить науке. — Одри перебирала стерилизованные инструменты. Металлическое позвякивание стало зловещим. Тонкие пальчики ласково коснувшись, тут же впились в упругую кожу, крепко вцепившись в добычу.