Саят Хе – S-T-I-K-S. Дети подземелий (СИ) (страница 19)

Надо же, как неудачно все вышло. Еще хорошо, что Фая, не теряя рассудок, не стала артачиться и одарила Гипса всеми прелестями и плюшками женской ласки.

Она прекрасно понимала, что в тот момент инвестировала в свое будущее. Если бы глава поселка мог в те моменты читать ее мысли — убежал из комнаты, даже не сняв брюк.

Потому что вид собственного тела с распоротым животом, измеряющего шагами вывалившиеся кишки на романтический лад не настраивает. Нет, Гипс полностью уверен, что Фаина получила незабываемое удовольствие, и жаждала новой встречи с ним.

Пусть живет в иллюзии, так даже интереснее.

Холодок в голосе при прощании уместен. Не лишний, определенно.

Он не был наигранным, ведь женщины никогда не признают, что им было умопомрачительно хорошо. Мда, пропала в Фаечке большая актриса. В конце концов, нельзя отрицать очевидное. Ей было хорошо. Володька в вопросах интимной жизни сдулся еще 10 лет назад. Тем не менее, насилия над собой она не признавала, да и служить подстилкой, пусть даже короля — далеко не мечта всей жизни.

Дайте шляпу и пальто, — а может быть, действительно, незаметно уйти, пока ментаты блок не поставили? Что тут ловить? Она здесь никому ничем не обязана, а то, что раздвинула ноги по первому требованию — да кому какое дело? Пусть за своими органами следят тщательнее.

Всем до глубины души плевать на прошлое других людей, и Фаина в своем случае не исключение. И все-таки. Пора валить.

Она без лишней спешки оделась, взяла в руки контейнер с ценным содержимым, открыла дверь. Бритни говорила, что ближайший выход налево по коридору в сотне метров.

Ну что ж, пора, спасибо, Гипс, за гостеприимство. Не поминай лихом.

***

Жмых и Рыбник напряглись. Улики налицо. Два трупа и один лишний свидетель. Неприятно. Они так бы и стояли молча, пока кваз, без приглашения зашедший внутрь, не догадался вступить с ними в диалог.

— Жмых, ты зачем ребят завалил?!

— А ты вообще кто такой, чтобы я перед тобой отчитывался?

— Лыба я, не узнал, что ли? Не? — Жмых продолжал недоверчиво смотреть на гостя. Ярослав счел нужным помалкивать, видимо, знакомые у напарника по окрестностям бегают табунами. — Значит, богатым буду.

— Лыба человеком был, а ты — урод, — безапелляционно заявил раненный, — и вообще, ты это, Лыбу зазря не вспоминай, погиб он, я еще за два дня как уйти из стаба об этом слышал. — Он не собирался отводить ствол винтореза с подозрительного кваза, нагло выдающего себя за другого человека. Благо патронов в магазине было достаточно.

— Да Лыба я. Жмых, хорош пурген гнать. Я тебе еще заначку на сохранение оставлял. Там было горошина, два спорана и АКМС. Помнишь?

— Помню. Вот только я говорю, Лыба был человеком. — Напарник хоть и немного расслабился, но снимать с прицела гостя не собирался.

— Ну да, урод я теперь. Это из-за спорового голодания. Я еле ноги утащил из переделки, в которую нас Ацтек втянул. Один в поле не воин, тем более на Западе, сам знаешь, ночевать по гаражам пришлось, живчика с собой очень мало было, а две недели на трех каплях живца дали вот такой результат. Сам видишь, не ДиКаприо уже.

— Тебе не в рекламе сниматься, нихера страшного. А ну-ка еще чего-нибудь расскажи, братка, послушаю, решу, стоит тебе жить, или напрасно ты сюда заявился.

— Ты знаешь, я же сейчас в инвиз уйду, — кваз ухмыльнулся, — не поймаешь потом. Как тогда, когда мы гопников возле «Дохлой змеи» разгоняли. А еще мы с тобой в последнюю свою встречу Дориану глаз на жопу натянули, да так, что ему потом в больничке этот глаз часа три выковыривали и на место пришивали. Ага. Мне этого выродка потом за стабом завалить пришлось, вышел с больнички, ага, пошел в рейд, и не вернулся. Упырей в живых оставлять нельзя. Я тебе не успел сказать, Ацтек срочно на дело позвал, а ты с Аконитой двое суток как зависал. Беспокоить стремно было, думал, тебе нашепчут, что Дориан пропал, а потом уж расскажу при встрече, порадую.

— И как ты его завалил? — напарник все еще с недоверием смотрел на Лыбу.

— По-братски. Ножик внутрь — кишки наружу, ага.

Жмых наконец-то опустил вал.

— Добро пожаловать, Лыба. Не поможешь, а то мы тут уже порядком подустали всяких гадов с Рыбником валить.

— Рыбник? Я такого не знаю, ну, собственно, будем знакомы. — он повернулся к Ярославу, коротко кивнул. — Новичок?

— Да, крестник мой. Знахарь. Вот, почти пришил мне ногу. — Жмых поднял и опустил конечность. — Если бы не он, загрызли бы меня бегуны на мосту поцелуев.

— Слушай, я наводил справки в городе. Мне сказали, что ты с Сезамом уходил, и где сейчас это дерьмо?

— Спутники на землю верни. Перед тобой этот красавчик лежит. С проломом в башке. Рыбник хоть и знахарь, а куда тюкнуть знает. Короче, братка, помоги ему тела в выгребную яму побросать, я еще на своих двоих стоять не могу, больно мля.

— Для того, чтобы чайник поставить, и на одной можно допрыгать, я два дня пехом шагал, ага. Чайку заколоти, упырь. Ну че, Рыбник, понесли, что ли. Взяв одну из тушек, валяющихся на полу землянки, Лыба пошел прочь.

Выгребная яма была воплощением гения архитектурной мысли. В Волгограде, узнав, что на трассе есть такой удобный мини-стаб, радея о своих торговцах, нуждах рейдеров и естественно объеме потока товаров, вложили силы и средства в обустройство перевалочного пункта.

Зимовье здесь было изначально, а вот все остальное пристроили позже. К усовершенствованиям относились неглубокий колодец с питьевой водой, современная кабинка биотуалета с унитазом, позаимствованным из поезда, и, собственно, выгребная яма.

Понимая, что стычки и прочие неприятности в зимовье неизбежны, руководство озаботилось инструментом избавления от неприятных биоотходов. Вырыли несколько кубов земли, и, оббив стенки ямы, закрыли плитами пластика. Силиконом замазали щели стыков.

Яму наполовину заполнили едким натром или еще какой щелочью, и, зная о том, что химические соединения неустойчивы в кислородной атмосфере, сделали «плавающую» в горизонтальной плоскости промежуточную перемычку. Сверху открывалась еще одна, точно такая же, только снабженная люком, чтобы не отодвигать пласт полностью. Только в случае очень крупного тела.

Вся эта конструкция регулировалась болтами и ручками, абсолютно не внушающими никакого доверия с первого взгляда. Но надо же, о чудо, на столбе рядом, висела подробная инструкция по обращению с хитрым агрегатом.

Верь мне, я инженер. Конструкция была простой и достаточно крепкой. И с делом своим — уничтожением лишней биомассы — справлялась прекрасно. Вот в эту яму, к детищу научно-технического прогресса Стикса, и отправился Сезам со своей подругой.

Когда Лыба и Рыбник вернулись в землянку, чайник уже стоял на походной газовой плите. Жмых полусидел все там же — у себя на кровати.

Лыба присел за стол, на табурет, Рыбник возился с чайными пакетиками и кружками.

— Слышь, братка, а может по коньячку за встречу?

— Не сейчас. Чаю хочу, горячего.

— Братка, я тут уточнить хотел, а зачем это ты сюда пришел? Из Волгограда и пешком. Странно как-то.

— За чем, за чем. За шкафом. За последние несколько месяцев зимовье пять раз полностью обчищали неизвестные придурки. Администрации это дело не нравится, тем более, что их так и не находили, умные, падлы, нигде не засветились с ворованной снарягой. Меня как смотрителя прислали, так сказать одним глазом фейс-контроль осуществлять. Чуть что не так, или заваруха какая, в инвиз ушел, и нет меня, ага. А у тебя какие планы?

— Да вот сейчас Рыбник меня подлатает, да пойдем потихоньку в Волгоград. Тут недавно чей-то караван монстры разбили, часом не видел?

— Ага, там еще камень стоит указательный. Почитал, поржал да дальше пошел. По своим делам. А сумарь чей, ваш?

— Ну а чей же еще. Местный бы уже в шкафу валялся. Разобрать надо, да тут как с пеплища пришли, и минуты продыху не было. На подходе к землянке лотерейщик мне ногу зацепил, да так, что я и не сразу сообразил, что со мной, только свалился. Правда, я его к земле пригвоздить успел, Рыбник сам глушил. Потом вот меня оттянул, да латал пока я в отключке валялся.

Только глаза продрал — Сезам нарисовался, орал так, что я уж было подумал, жрут его там, за дверью. Знал бы, что эта гнида там — хер бы открыл падле. Ну, да ладно. Все хорошо, что хорошо кончается, — Жмых любовно погладил «красаву». Рыбник, братка, ну че, давай, наверное к процедурам приступим, путь к стабу неблизкий, выдвигаться пора уже.

Ярослав, отставив чашку, подтянул табурет к кровати, на которой сидел напарник.

— О, я ж совсем забыл. — Лыба открыл рюкзак, порылся, достал простенький ледовский светильник на батарейках, — а то совсем, как в пещере. Сколько народу ходит, до сих пор никто не озаботился вопросом освещения, ага.

Рыбник осматривал поврежденную ногу. Немного работы — некоторые сухожилия друг друга «не нашли», их концы висели разлохмаченной тряпкой. Вот и начнем, Ярослав вздохнул, предвкушая пару часов монотонной кропотливой работы. Собственно, вчера было намного страшнее. Глаза боятся, а руки-крюки.

Когда он закончил и поднял глаза на Жмыха, тот дремал, все так же поглаживая винторез. Лыба улегся на другую койку, до этого времени занимаемую Ярославом.

— Жмых, проснись.

— А?

— Встать попробуй.

— Зачем. Мне и лежать неплохо.