Саяна Горская – Раздевайтесь, вы приняты (страница 10)

— Ну что, котёнок, вечером заберу тебя и на танцы?

— Угу.

Она тянется к ручке двери, но я задерживаю её за рукав.

— Варюш.

— Что?

— Всё хорошо?

Дочь смотрит на меня своими серьёзными серыми глазами. Наверняка понимает, о чём именно я спрашиваю.

Дети вообще куда лучше взрослых считывают смыслы, которые мы, взрослые, так старательно прячем.

— Мам, всё нормально.

— Точно?

— Точно, — она улыбается, целует меня в щёку и выпрыгивает из машины.

Я не уезжаю сразу, хотя до работы ещё прилично, а с моим новым руководителем лучше пока не проверять, насколько гибко он воспринимает понятие начала рабочего дня.

Наблюдаю за тем, как Варя по пешеходу переходит дорогу, заходит через калитку, идёт к крыльцу. Несколько девочек из её класса стоят справа, смеются над чем-то, показывают друг другу телефон. Дочь замедляется возле них, и я с надеждой жду, что она проявит инициативу и подойдёт.

Но она проходит мимо и останавливается у стены школы. Поправляет лямку рюкзака, смотрит на детей, потом достаёт из кармана какую-то резинку и наматывает её на пальцы.

Одна.

Мои же пальцы сильнее сжимают руль.

Ничего страшного не происходит. Никто её не прогоняет. Никто не смеётся и не обзывает. Возможно, через неделю всё действительно изменится, а ещё через месяц я буду только усмехаться, вспоминая собственную тревогу.

Но сейчас Варя стоит одна.

Потому что я забрала её из привычной школы, где она знала всех и где все знали её. Потому что я решила начать новую жизнь и автоматически потащила ребёнка за собой, будто семилетний человек способен поменять всё так же легко, как взрослый.

Хотя я сама, если уж быть честной, тоже справляюсь не блестяще.

Ещё три месяца назад я жила в большом доме, работала на замечательной работе, и могла вообще не задумываться, сколько стоят Варины кроссовки или годовой абонемент на танцы. Сейчас считаю каждую копейку, снимаю квартиру, устраиваюсь личной помощницей к бывшему однокурснику и по утрам контролирую, запустил ли он кофемашину.

История успеха, достойная журнала «Форбс»…

На крыльцо выходит учительница. Дети собираются в кучку. Варя тоже двигается за всеми, и только тогда я наконец завожу машину.

Поступила ли я правильно?

Вопрос давно поселился внутри и особенно любит вылезать в такие минуты.

Но ответа на него у меня всё ещё нет.

На работу приезжаю с опозданием на три минуты. Надеюсь, что Иван в своём репертуаре тоже задержится, но, к моему величайшему разочарованию, когда я поднимаюсь в его офис, он уже стоит возле Оленькиного стола с чашкой кофе в руке.

Увидев меня, он демонстративно смотрит на часы.

— И как это понимать, Красавина? День ещё не начался, а ты уже лажаешь.

Оленька поднимает голову от монитора.

— Иван Андреевич, вы сами две минуты назад явились. Что вы человека пугаете? Если бы она вас не разбудила, вы бы и к обеду не явились.

— А ещё она отказалась малыша смотреть!

— Не все готовы делать такие резкие шаги в отношениях, Иван Андреевич.

Он прищуривается, глядя на меня, запыхавшуюся, снисходительно.

— Ладно, на первый раз прощаю, — втюхивает в мои руки пустую чашку. — Раз уж пришла, сделай мне ещё кофе.

Он уходит к себе с совершенно довольным лицом, а я сажусь за стол и включаю компьютер.

— Не обращай внимания, — шепчет Оля. — Он проверяет, где у тебя какие кнопки.

— Я уже поняла.

— Главное, не показывай самые чувствительные. Он не злой. Просто любит провоцировать.

Но мне уже поздно думать о каких-то там чувствительных кнопках. О существовании многих из них Царенко знает ещё с института.

Следующие несколько часов проходят под эгидой мелкого терроризма. Сначала Иван вызывает меня в кабинет, чтобы попросить найти письмо, которое лежит у него перед носом на столе. Потом отправляет уточнить, свободна ли переговорная, хотя календарь открыт у него на компьютере. После приносит из бухгалтерии какую-то папку и просит отнести обратно в бухгалтерию.

Каждый раз смотрит совершенно серьёзно.

Каждый раз я почти верю, что задание настоящее.

Но это вновь и вновь оказывается лишь глупой проверкой границ. Желанием Царенко утвердиться за мой счёт, и ничего более.

Философски брюзжа себе под нос, разбираюсь с какими-то бумажками, что горой лежат на краю стола. Судя по датам, к ним никто не притрагивался уже несколько месяцев. И я, со своей любовью к упорядоченности, просто не могу удержать себя в руках.

Ухожу себе за кофе, а когда возвращаюсь, Царенко стоит у стола, уперевшись в него бедром. В руках его зажат мой телефон, а на лице цветёт такая хитрая улыбка, что мне становится дурно.

— Тебе тут кто-то настойчивый названивает, — ловко крутит телефон в пальцах.

— Отдай! — Тянусь к нему, но Ваня задирает руку вверх.

— Что за Роман, м? Ухажёр?

— Не твоего ума дело, Царенко! Отдай телефон, ты права не имеешь трогать мои личные вещи!

— Имею, если они мешают рабочему процессу.

— Да? И как же он помешал тебе?

— Во-первых, он жужжит так, что я из своего кабинета слышу. Это отвлекает меня от просмотра фотографий с красивыми гулящими женщинами.

— Идиот… — фыркнув, предпринимаю ещё одну попытку вернуть своё имущество.

— А-а, — Иван перехватывает моё запястье и заводит за спину. Подаётся чуть ближе, оказываясь почти вплотную. Его дыхание опаляет мою кожу, а синие глаза врезаются в мои. — Ты ещё не услышала причину номер два.

Окаменев, перестаю дёргаться.

Иван так близко сейчас, что между нами почти не остаётся воздуха, а моя рука всё ещё зажата за спиной в его ладони. Стоит чуть сильнее вдохнуть, и грудь коснётся его грудной клетки.

Это совершенно лишнее открытие лишает меня части рассудка.

— И какая же причина номер два? — Шепчу на выдохе.

— Мне стало интересно, кто так отчаянно пытается дозвониться моей новой помощнице в рабочее время, — тоже понижает голос Иван. Большим пальцем он проводит по внутренней стороне моего запястья.

От этого короткого, но нежного движения по руке до самого плеча пробегает дрожь.

Царенко замечает, и в уголке его рта тут же появляется довольная усмешка.

— Я очень жадный, Красавина. Не люблю делиться. А в рабочее время ты целиком и полностью моя.

Резко дёргаю руку на себя, и на этот раз он сразу отпускает.

Отступаю на шаг, выхватываю телефон и прижимаю его к груди, пытаясь одновременно вернуть дыхание и сделать вид, что ничего не произошло.