Саяна Горская – Раздевайтесь, вы приняты (страница 12)
— У меня дом, к которому Варя привыкла. Её комната, нормальная школа, водитель, няня, всё, что у неё было раньше. Я могу сейчас же договориться с лицеем, и её возьмут обратно без вопросов. Ещё и красную дорожку к её возвращению раскатают.
Выдергиваю свою руку из холодной хватки.
— При условии, что мы переедем к тебе?
— Разумеется.
— То есть платить за её школу, пока она живёт со мной, ты не будешь.
— Не буду. Потому что я не собираюсь делать твоё решение уйти от меня комфортным. Знаешь, как говорят? Назвался груздём — полезай в кузов.
И козе понятно, что всё это делается не ради Вари. Это очередной шантаж, чтобы вернуть себе контроль.
Я знаю, что Рома может претворяться. Он может претворяться очень хорошо. Но как только ловушка захлопнется, он снова превратится в абьюзера и холодного нарцисса.
— Спасибо за честность.
— Марья, прошу, не устраивай драму. Ты сама выбрала эту жизнь.
— Я выбрала уйти от тебя.
— А теперь почему-то удивляешься последствиям.
Он откидывается на спинку кресла, полностью уверенный в собственной логике. А я смотрю на человека, с которым прожила столько лет, и всё никак не могу понять, как раньше умудрялась принимать это за заботу.
Потому что звучало иначе.
«Я лучше знаю».
«Давай я решу».
«Тебе не нужно об этом думать».
«Зачем тебе работать, если я могу обеспечить семью?»
По одному предложению, по маленькой уступке, год за годом. Пока в один момент от твоей собственной жизни остаётся только аккуратно выделенное место внутри чужой.
— Мы с Варей никуда не переедем.
— Это решение хорошей матери или обиженной женщины, которая боится проиграть мужчине?
Отодвигаю чашку и встаю.
— Хватит с меня.
— Я серьёзно. Посмотри на нашу дочь, — добавляет он металла в голос, почувствовав, что разговор ускользает. — Она несчастна. У неё нет друзей в школе. Вчера она плакала, когда мне рассказывала.
За грудиной рвётся и исходит кровью материнское сердце.
— Плакала?
— Да.
Почему мне не сказала?
Вопрос возникает мгновенно и приносит за собой другой, ещё хуже.
Почему не сказала мне, но сказала ему?
— Она не хотела тебя расстраивать, — продолжает Роман, будто читает мысли. — Сказала, что ты и так много нервничаешь, и сильно устаёшь. Видишь? Даже ребёнок старается тебя беречь. Если ты вернёшься ко мне, я избавлю тебя от всех проблем.
Поднимаю на него глаза.
Ненавижу его сейчас по-настоящему.
— От тех проблем, которые сам создал? Если бы не твои «благие намерения», меня бы не турнули с хорошей работы. Перед моим носом не закрылись бы все двери возможностей. Но ты вмешался. Вмешался в надежде, что я отчаюсь и приползу обратно на коленях. А когда понял, что это не сработает, решил зайти через Варю.
— Это ты держишься за неё, потому что без Вари вся твоя героическая история с уходом окончательно теряет смысл!
— Всё. Разговор окончен, — подхватываю свою сумочку. — Мы с Варей как-нибудь без твоих подачек справимся.
— Конечно. Но помни, что дверь моего дома всегда открыта на случай, если ты наконец одумаешься, встанешь на колени и станешь молить меня о прощении.
— Пошёл ты, Ром.
— Вот и поговорили.
Разворачиваюсь и ухожу.
До офиса идти пять минут, но к дверям бизнес-центра я прихожу с ощущением, что тащилась ползком через полгорода.
В голове гулким эхом повторяется одно и то же.
Когда двери лифта открываются на нужном мне этаже, у меня возникает совершенно детское и инфантильное желание развернуться, уехать домой и спрятаться под одеялом. Вместо этого расправляю плечи и иду к своему столу.
— Красавина! — Поджидает меня на рабочем месте до омерзения довольный Царенко. — А ты чего такая?
— Какая?
— Вот такая.
Исчерпывающее описание.
Обычно я бы огрызнулась. Возможно, напомнила, что человек, неспособный подобрать нормальное прилагательное, не имеет права руководить компанией.
Сейчас же сил на словесные дуэли нет.
— Всё со мной нормально, Иван.
— Не-а, не нормально, — прищуривается.
— Тебе виднее.
Сажусь и включаю ноутбук.
Царенко молча вытаскивает из-за спины что-то и кладёт рядом с моей клавиатурой.
Крафтовая коробочка с кусочком наполеона.
— Что это?
— Подкуп.
— Зачем?
— Хочу, чтобы ты опять смотрела на меня как на насекомое и фыркала. Мне некомфортно, когда ты такая спокойная.
И несмотря на свою грусть, уголок моих губ против воли растягивается в намёке на улыбку.
— Вот. Уже лучше. Можно закрепить результат: я скажу тебе что-нибудь мерзкое, а ты на меня наорёшь.
— Не надо, Вань.
Он наклоняется, опираясь ладонью о стол.