Саяна Горская – Одуванчик для бывшего (страница 4)

– В её профессиональных качествах я и не сомневаюсь, а вот как женщина она явно настроила свои радары на твою частоту.

– Слушай, да за семь лет, что она у меня работает, не было ни единого даже намёка на какие-то там чувства.

– Да? – Марк ведёт бровью со скепсисом. – А на корпоративе тогда что было?

– Ой, ну перебрала девка, что ты начинаешь? С кем не бывает?

– Ну, хорошо. А когда она разделась в твоём кабинете?

– Она не знала, что я там, – отмахиваюсь легкомысленно. – Ей нужно было переодеться, она пролила кофе на блузку.

– Ну да, или решила посветить перед тобой сиськами.

– Ты придумываешь! – Морщусь.

Марк качает головой. Подхватив со стола папки с документами, встаёт.

– Слушай, это конечно твоё дело, но ты с ней поосторожней там, ага? Не доверяй ей.

– Она моя личная ассистентка, как я могу ей не доверять?

– Ладно, Ром. Моё дело предупредить.

Хлопнув меня по плечу, Марк выходит. А я снова смотрю на экран.

Малиновка… Сельская местность, леса, тишина.

Я не верю в сказки. Ни в чудеса, ни в народную душу, ни в пироги, от которых взрослые мужики рыдают. Но если эта деревня действительно держит рынок за яйца, я хочу посмотреть в глаза той, кто этим занимается.

Чтобы потом раздавить.

Глава 4

Зара.

– Мда… И что нам теперь с тобой делать? – Спрашиваю устало, глядя в огромные, круглые и полные испуга глаза Зорьки.

Корова стоит по самую шею в мутной воде, в яме, что осталась ещё с советских времён – здесь когда-то была силосная яма, потом вроде как пруд копали. Не докопали, забросили, забыли. А Зорька вот вспомнила. Второй раз за год.

Мы яму эту досками перекрываем, да ребятня местная стройматериал на шалаши мигом растаскивает. А закопать ресурса пока нет. И хорошо, что она обычно пустая стоит. А после недели затяжных дождей вот, водой наполнилась.

Вокруг толпятся мужики. Топчутся на краю, переглядываются.

– Что делать будем? Как в прошлый раз? – Гена, плотник наш, потирает затылок.

– А Зараза что говорит?

Усмехаюсь тихо. Прилипло же прозвище.

Нет, это они ласково. Обижать меня тут никто не станет.

Сначала звали «Зара Захаровна», которое очень быстро превратилось в «ЗаразаХаровна». Вскоре мы отмели всяческие формальности, оставив простое «Зараза».

– Как в прошлый раз, – киваю. – Подгоняйте машину. Лебёдку тяните. Только без резких движений, Зоренька наша уже на взводе.

Опускаюсь на корточки у кромки ямы. Тяну руку к Зорьке, та нервно передёргивает ушами. Глаза влажные, шерсть цвета молочного шоколада блестит от воды.

– Тихо, девочка. Сейчас вытащим тебя. Держись. Терпи, – шепчу, успокаивая её, как ребёнка.

Зорька, как ни странно, слушает. Дышит тяжело, но не мечется.

– Дура ты упрямая. Ну кто тебя тащил сюда, а? Травы не хватало? Или острых ощущений захотелось?

Она тянется ко мне мордой, хлюпает носом и фыркает, будто раскаивается. А я ладонью веду по бархатному тёплому лбу.

Вот ведь мучение, а не корова.

От тревоги тянет в животе. Не люблю, когда подопечные в беде. Даже если подопечная – пятисоткилограммовая дурында, что вечно лезет туда, куда не просят. Если где можно застрять, она там и окажется. То в забор рогами влетит, то в огород к бабе Нюре залезет морковку воровать, и запутается в проволоке.

– Зараза, а может, ну её? – Ворчит дед Коля, местный советчик на все случаи жизни. – Сдадим эту головную боль на комбинат. Сколько можно каждый месяц народ гонять?

Резко поворачиваюсь. Ледяной взгляд срабатывает лучше повышенного тона.

– Понял, – поднимает руки в примирительном жесте. – Тогда яму эту засыпать надо. Давно уж пора.

– Я уже говорила. Я дважды звонила в райцентр, спецтехнику нам не пришлют до конца июля. Самосвалы сейчас все на трассу согнали, там асфальт кладут.

Мужики вздыхают и матерятся, однако спорить никто не лезет – знают: если я что сказала, значит, так оно и есть. И если бы можно было сделать по-другому, я бы уже сделала.

Гудит мотор подъезжающей машины. Мужики вытягивают трос. Машут мне, мол, отходи. Сую руки в карманы штанов, стараюсь сохранять внешнее спокойствие, только сердце колотится быстрее обычного.

Не от страха.

От злости. На эту проклятую яму и на себя. На то, что меня не хватает быть везде и сразу, к моему огромному сожалению.

Мужики вязнут по щиколотку в грязи. Воняет тиной и каким-то болотным перегаром. Зорьку обвязывают стропами под грудью.

– Аккуратней, ребят. Медленно. Без рывков.

Трос натягивается, вода колыхается, Зорьку дёргает вперёд. Она мычит так, что в ушах звенит. Воет сиреной. Как будто жалуется и на себя, и на судьбу, и на то, что опять во что-то влипла.

– Стоп! – поднимаю руку.

Машина тормозит. Зорька, словно окаменев, выкатывает глаза.

– Да страшно ей просто! Тяни!

– Нет, – качаю головой. – Она не боится. Болит что-то. Зацепилась, может?

Мужики переглядываются, чешут головы.

Снимаю рубашку, стаскиваю свободные штаны. Под ними – просто хлопковое бельё и длинная футболка. Никто не ржёт и не пялится. Я не женщина для них.

Шагаю в мутно-зелёную застойную воду. Холодная жижа, воняющая илом, со счастливым хлюпом обволакивает мои ноги. Спускаюсь по пояс, по горло… Последнее, что вижу – округлившиеся глаза Зорьки. Делаю глубокий вдох и ухожу с головой.

Мрак. Вязкая темнота. Наощупь иду вдоль бока Зорьки, пальцы скользят по мокрой шкуре. Корова дёргается, но я мимолётно глажу её по бедру, успокаивая.

Пальцы отыскивают верёвку, туго обвязанную вокруг задней ноги.

Дёргаю – нет, не идёт.

Всплываю.

– Нож!

Секунда, и в руке оказывается старый охотничий нож. Снова ныряю. Режу осторожно, чтобы не поранить Зорьку. Устремляюсь к поверхности.

– Готово. Тяните! – Пытаюсь отдышаться.

Машина снова гудит. Трос натягивается, и Зорька, чавкая копытами по грязи, медленно вылезает из ямы. Мужики её подстраховывают, подталкивают с боков, чтоб не завалилась. Когда она, вся дрожащая и обмякшая, встает на ноги, никто не пускается в рукоплескания – мужчины лишь молча и с облегчением выдыхают.

Петька помогает мне выбраться наружу. На плечи мои тут же кто-то накидывает тёплую флисовую кофту, согретую теплом чужого тела.

– Вот она, настоящая русская баба! – Шутят мужики. – И коня остановит, и корову спасёт.

– Иди-ка ты домой, – качает с укором головой дед Коля. – Заболеешь.

Скручивая волосы в жгут, выжимаю из них воду.