Саяна Горская – Бывшие. Любовь с осложнениями (страница 9)
– Вообще не нормально. Выглядишь хреново, – на другое плечо ложится рука Расула. – Он, конечно, вообще не прав.
Вымученно улыбаюсь.
– Куда ты там советовал уехать? В Якутию?
– Отставить Якутию! – Хмурится. – Так, в конце рабочего дня не разбегаемся, дамы. Приглашаю вас в бар.
– Кто приглашает, тот и платит, – кокетничает Ритка.
– Скряга. Но так уж и быть, – густые брови Расула чуть приподнимаются. – За мой счёт.
– Нет, я не пойду.
– Тогда я тебя на плечо закину и унесу. Женька, ты же знаешь, не заржавеет за мной.
Улыбается вроде. А глаза серьёзные.
Да, не заржавеет…
– Да нет у меня настроения.
– Так вот, примем экстренные меры для его возвращения. Нужно как следует тебя встряхнуть, и я знаю только два рабочих способа: или бар, или разряд дефибриллятором. Выбирай, Титова.
Знаю, что и дефибриллятором меня долбануть за друзьями не заржавеет.
Вздыхаю.
– Ладно, чёрт с вами… Бар, так бар.
Глава 7
Женя.
Небольшое «окно» между пациентами стараюсь использовать с пользой для себя – пытаюсь привести в порядок мысли после стычки с Богданом.
Помешиваю кофе в изящном фарфоровом стаканчике.
Ложечка стучит о стенки – тонко, пронзительно и раздражающе.
Надо бы перестать, но я продолжаю, наблюдая, как кофе закручивается в маленькую спираль в центре стакана.
Откуда эта нелепая тревога внутри?
Глубокий вдох.
Глоток.
Горьковато-сладкий вкус обжигает нёбо, пробивается теплом сквозь комок нервов, стоящий в глотке.
На минуту становится легче, а потом опять – обида, злость, тревога. Круг замыкается.
Богдан…
Не могу перестать думать о нём.
Глупо. Всё это глупо.
Прошло ведь уже три года.
Целых. Три. Года.
Люди за это время успевают построить карьеру, создать семью, найти новую работу, с нуля начать жизни. А он, похоже, даже на миллиметр не сдвинулся с той точки кипения, в которой я его оставила.
Пытаюсь внушить себе, что так даже лучше. Что именно это – его холод, его ненависть и презрение – поможет мне поставить точку там, где до сих пор было многоточие.
Но мне страшно признать: нет, оно не помогает.
Я ведь прекрасно понимаю, почему он так смотрит на меня. Знаю, почему фыркает при любом моём слове, обесценивает мои знания, будто его личная миссия – доказать мне, что я здесь никто. Это всё понятно.
Гораздо хуже то, что мне не удаётся его игнорировать. Его взгляд прожигает насквозь, даже если я стою к нему спиной. А колкости он отпускает так мастерски, что ему даже не нужно повышать голос, чтобы выбить почву у меня из-под ног.
Нет ничего хуже, чем когда войну тебе объявляет человек родной и близкий, знающий досконально все твои стратегически слабые места.
Господи, мне только работать с ним не хватало…
Слово за словом, мысль за мыслью, я упираюсь в очевидное: если так будет продолжаться, я просто не выдержу. Я же знаю, как это работает. Ненависть в воздухе растёт, давит, перекрывает кислород.
Ненависть плохо поддаётся лечению временем. Она лишь усиливается, пока не найдёт выхода наружу.
Делаю ещё один глоток, и горячий кофе обжигает губы.
Секунда боли трезвит.
Может, уехать?
Почему нет?
Я ведь давно уже об этом думала. Красноярск, конечно, неплохой город, но что меня здесь держит?
Может, покрутить глобус, закрыть глаза, ткнуть пальцем в случайное место. Снова стать чужой в новом городе. Искать, создавать, заново строить. Это ведь лучше, чем оставаться здесь и каждый день ощущать эту ядовитую атмосферу.
А я смогу?
На секунду я закрываю глаза, откидываюсь на спинку кресла.
Смогу, наверное…
Но почему я чувствую, что бегство будет ещё большим поражением? Почему я не могу просто уйти – оставить всё это позади?
Он всё равно считает меня слабой. Не способной. Не стоящей даже капли уважения.
Вот это и останавливает.
Глупо.
Не его мнение. Не его фырканье.
Глупо позволить всему этому определять мою жизнь.
Три года.
Все три года я пыталась убедить себя, что он для меня больше не существует. Что я двигаюсь дальше, что у меня, как и у него, новая жизнь.
Но вот он здесь, рядом, совсем близко.
И я понимаю, что лгала себе все эти три года.
Богдан всё ещё в моей голове. Всё ещё внутри.
И он…
Ненавидит меня.
А я – люблю.
Делаю глубокий вдох.
Не думать. Не думать о том, как сложно теперь будет. Не думать о том, как сильно он влияет на меня.