Саяна Горская – Бывшие. Любовь с осложнениями (страница 11)
Прощаюсь с последней на сегодня пациенткой. Тру ошалевшие от усталости глаза с таким остервенением, что перед ними начинают кружить черные мушки.
Поясница ноет, ноги гудят, но самое неприятное – это ощущение, будто внутри меня всё стянуто в тугой узел. После сегодняшнего дня я должна быть опустошена, однако вместо этого всё тело словно находится в постоянной готовности к бою.
Телефон вибрирует на столе.
Быстро набираю ответ.
Мне нужно просто выйти на свежий воздухе, пройтись, забуриться за столик в баре с друзьями и забыться в разговорах. Это единственное, чего я хочу.
Но сначала кое-что сделаю…
Выключаю компьютер, закрываю свой кабинет. Оли на ресепшене уже нет, и я кладу ключи в верхний ящик её стола.
В коридоре уже совсем тихо.
В конце смены больница всегда становится другой – вроде это всё те же стены, но атмосфера разительно меняется. Днём – это место, где люди выздоравливают, ночью – место, где они сражаются за свою жизнь. Давление падает, сердца останавливаются, дыхание прерывается, словно тьма приходит испытать, хватит ли у людей сил противостоять ей. Она, как безжалостный судья, подводит черту, и те, кто прошёл испытание, доживают до рассвета.
Ночь в больнице – это испытание и для пациентов, и для врачей. Но именно в это время ты особенно остро понимаешь цену каждой спасённой жизни, каждого упрямого удара сердца.
На лифте поднимаюсь на четвертый этаж в реанимацию – «ремка», как ласково зовут это место врачи.
Датчики тихо пищат, мониторы гудят своим механическим ритмом.
На посту сидит Яна, молодая медсестра. Подрабатывает здесь, пока заканчивает последний курс медицинского.
Она уставшая, с выразительными кругами под глазами, но всё равно приветливо улыбается, когда замечает меня.
– Здравствуйте, Евгения Сергеевна.
– Привет. Спокойно?
– Слава Богу! – Чуть прикрывает глаза Яна.
Ещё один интересный факт – врачи любят упоминать Бога. Даже те, кто в него не особо верит. Это что-то вроде невидимого щита, который мы выставляем перед собой. Когда ты каждый день видишь, как хрупка жизнь, иначе нельзя. Тебе просто необходима опора, хоть какая-нибудь. Кто-то, кто разделит с тобой груз принимаемых решений. Потому что очень сложно удержать такой вес на одних плечах.
– Как наша новенькая?
– Которая после ДТП?
Киваю.
– Тяжёлая, но стабильная, – Яна пожимает плечами. – В пятой палате она.
Ноги сами несут меня туда.
Толкаю дверь.
Внутри тусклый свет, приборы издают свои монотонные сигналы.
Девушка лежит под одеялом. На бледном полотне лица ярко выделяются налитые синяки и ссадины. Даже через все трубки и бинты видно, как она молода. Ей всего двадцать восемь. Её жизнь только начинается.
А теперь?
Теперь всё это висит на ниточке.
Подхожу ближе, рассматриваю данные на мониторах. Сердце стучит стабильно, давление держится. Грудь её слабо поднимается под ритм аппарата ИВЛ.
Её глаза плотно закрыты, а лицо, несмотря на травмы, спокойное. Почти безмятежное.
Но я знаю, какая буря происходит у неё внутри.
Эта девушка… У неё, наверное, есть мечты, любимый человек. Наверняка кто-то ждёт её дома. Кто-то, с кем она хотела разделить завтра утренний кофе.
Но её жизнь изменилась за секунду. И всё, что ей остаётся сейчас, – это бороться.
Дверь тихо приоткрывается.
Я оборачиваюсь.
Богдан, уткнувшись в планшет, заходит в палату. Поднимает медленно глаза.
Через тонкие прямоугольные стёкла очков одаривает меня таким взглядом, словно мне на голову ушат ледяной воды вылили, но не говорит ни слова. Игнорируя моё присутствие, он подходит к мониторам и вносит данные в планшет.
Рассматривает девушку.
Прочищаю горло, чтобы избавиться от спазма, сдавившего его.
– Ваш вердикт, доктор?
Он на секунду замирает. Поднимает голову и смотрит на меня поверх оправы.
– Эта ночь покажет, – сухо. – Но есть необратимые повреждения мозга. Высок риск когнитивных нарушений.
– Хотите сказать, что возможно изменение личности?
– Возможно. Даже вероятно.
– Это ужасно, – шепчу.
– Это жизнь, – бросает он равнодушно.
Сжимаю руки в кулаки. Не потому, что злюсь. Потому что чувствую, что могу потерять контроль над голосом.
– Надеюсь, у неё есть близкие, которые о ней позаботятся.
Он хмыкает, резко, почти насмешливо.
– Близкие люди не всегда бывают рядом, когда нужны, – отвечает он, и я вздрагиваю от этих слов.
Молчу несколько долгих секунд, которые своим писком отмеряет кардиомонитор.
– Богдан… Раз уж так вышло, что мы теперь работаем вместе, то давай поговорим. Всё обсудим.
– А разве нам есть что обсуждать?
– Да, – киваю. – Я же вижу, что ты обижен.
Он качает головой и фыркает, будто я сказала что-то смешное.
– Не проецируйте на меня свои комплексы, Евгения Сергеевна. Наши прошлые отношения не имеют никакого значения.
Его слова как удар. Даже не знаю, чего я ожидала, но точно не этого.
– Не имеют значения? – Задыхаюсь от возмущения. – Ты чуть пациентку не угробил из-за своей гордости и обиды!
– Вы заблуждаетесь, Евгения Сергеевна. У меня и в мыслях не было пытаться отомстить вам через пациентку. Я привык работать с профессионалами. Привык к тому, что мои коллеги обладают достаточными навыками и компетенциями. И когда я брал на операцию Татьяну, я по умолчанию предполагал, что она ничуть не хуже вас. Поэтому вопрос о намеренном зловредительстве здесь не стоит, как бы сильно вам не хотелось притянуть его сюда за уши. Однако, я признаю свою ошибку, и впредь буду выяснять уровень хирургической подготовки врача.
Слова слетают с его губ так чётко и слаженно, словно он готовил речь.
Я же в полном раздрае.
– И это всё? – Мой голос предательски срывается.
– Что ещё?