Савелий Громов – Возвращение в СССР. Книга вторая. Пекановый пирог. (страница 12)
– Делайте, что должны! – обреченно пробормотал я, закрывая глаза́.
Впереди меня ждал новый эксперимент над моим лицом, и, возможно, новая глава в моей жизни. Глава, в которой я – безбровый, как персонаж манги «Магический стрелок» – директор Академии мушкетёров No-Brow, должен буду научиться жить и выглядеть достойно в современном мире, или, хотя бы, не вызывать у всех истерический хохот.
В это раз жужжание электрической машинки показалось мне угрожающий и я закрыл глаза́. Когда жужжание машинки стихло, я продолжал сидеть с закрытыми глаза́ми. Боясь их открыть и увидеть в зеркале не себя, а какого-нибудь инопланетянина.
Наконец, я решился и открыл глаза́. Без бровей мое лицо показалось мне незнакомым и зловещим. В это время из туалета появилась Трейси. Увидев меня она вздрогнула.
– Твою ж мать, Джеймс!
– Ну, ты и урод!
– Ты точно, мой брат?!
– Может тебя в детстве нам подкинули младенцем?
– Ты сейчас похож на злодея из старого французского фильма!
– Помнишь, его еще папа любил смотреть?
– Ну, как там его?
– Фантомас!!!
И её снова согнуло пополам от смеха.
Трейси имеет ввиду фильм «Фантомас против Скотланд-Ярда» премьера, которого в США состоялась 16 марта 1967 года.
– Может быть, попробуем нарисовать вам брови карандашом? – не уверено спросила парикмахерша, склонив голову набок и вглядываясь в отражение Джеймса в зеркале. В голосе её звучало легкое сомнение, смешанное с профессиональным интересом. Джеймс, сидевший в кресле, с грустью смотрел на свое новое отражение в зеркале. Паника подступала к горлу.
– Через тридцать минут у него свидание с самой красивой девушкой в Лос-Анджелесе.
– Как он появится перед ней в таком виде?
– А вдруг получиться? – промелькнула в его голове робкая надежда
– Нужно попробовать, – наконец, решился он.
– Ладно, уговорили! – обреченно произнес Джеймс.
– Только… аккуратно, пожалуйста. Чтобы никто ничего не заметил.
Парикмахерша улыбнулась, стараясь приободрить Джеймса. Взяв со столика черный карандаш, парикмахерша подошла к Джеймсу и развернув его к себе начала рисовать ему брови. Легкими, едва заметными штрихами она стала прорисовывать контур бровей, затем она стала постепенно заполнять его черным гелем, придавая объём.
Когда работа была закончена, она развернула Джеймса к зеркалу. Джеймс уставился на свое новое отражение, которое за каких-то тридцать минут поменялось уже трижды.
Трейси подошла поближе.
– Кого-то ты мне напоминаешь, – задумчиво произнесла она, внимательно вглядываясь в новый облик Джеймса.
Вдруг лицо её прояснилось и Трейси уверенно произнесла:
– Чит, Джеймс! Ты сейчас стал похож на мексиканскую художницу Фриду Кало!
– Ну, точно!
– Просто одно лицо!
– Помните ее? – обратилась она к парикмахерше.
– Фрида Кало?
– Эта та мексиканка, которая отказывалась выщипывать себе брови, отрастив себе густую, сросшуюся на переносице монобровь?
– Да, да! Она тоже оформляла свою монобровь по контуру, используя карандаш чёрного цвета от любимой марки Revlon. Она еще утверждала, что это её фирменная фишка.
– Кто ж из парикмахеров её не знает?
– Это же своего рода легенда!
Парикмахерша прищурилась, пристально вглядываясь в лицо Джеймса.
– Да, пожалуй. Что-то есть, – протянула она, быстро прикрыв свой рот ладонью, стараясь скрыть от Джеймса свою улыбку,
Джеймс густо покраснел, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Он никогда не обращал внимания на свои брови, считая их вполне обычными. Но теперь, после слов Трейси и пристального взгляда парикмахерши, ему казалось, что они занимают пол-лица.
***
Джеймс нервно поправлял воротник рубашки, глядя на свое отражение в мутном стекле витрины антикварного магазина. В его голове роились тревожные мысли:
– Заметит ли Майя, что его брови нарисованы?
– А если заметит, то будет ли она смеяться над ним как его сестра Трейси?
– Глупо было приходить на свидание с нарисованными бровями.
Он ругал себя за эту авантюру, но отказаться от свидания с Майей он не мог. Он так долго добивался этой встречи. Одна мысль о Майе заставляла его сердце бешено колотиться, а его лоб покрываться испариной. Он мечтал об этом свидании неделями, планировал каждую деталь, но ни в одном из его тщательно продуманных сценариев не было места нарисованным бровям.
После второго звонка дверь распахнулась и на пороге появилась Майя. Не обратив внимания на нервное состояние Джеймса. Майя радостно поприветствовала его.
Заметив испарину на лбу Джеймса она быстрым движением достала свой платок и попыталась протереть ему лоб. Но край платка задел нарисованные брови Джеймса и его брови вместе с платком поползли вверх.
Заметив, как меняется выражение лица Джеймса вместе с поплывшими вверх бровями, Майя испуганно отпрянула и с удивлением спросила Джеймса:
– Что с тобой, Джеймс?
Почувствовав неладное Джеймс, попытался нахмуриться, но остатки его нарисованных бровей, неумолимо сползали в стороны и вниз, открывая участки выбритой кожи. Он машинально потер свой лоб, тыльной стороной ладони, усугубляя ситуацию. Его брови, превратившись в невнятную мазню, оставили после себя грязный след. Майя, не в силах сдержать изумление, прикрыла рот ладонью.
– Джеймс, что это?
– У тебя… у тебя брови размазались? – прошептала она, боясь нарушить хрупкую тишину момента. В голове её проносились обрывки фраз их разговоров: «Голливуд», «Клип», «Грим», «Неужели он…?»
Джеймс, осознав весь комизм ситуации, попытался сохранить достоинство.
– Эм… это… временные брови. Для роли, – промямлил он, чувствуя, как краска смущения заливает его лицо. Он не был готов к такому повороту событий. Его надежды на то, что Майя нечего не заметит, рассыпались в пух и прах.
Майя не выдержала и тихонько прыснула со смеху. Её глаза́, полные сочувствия и веселья, смотрели на растерянного Джеймса.
– Джеймс, ты потрясающий!
– Ты еще и снимаешься в кино?
– Но, может, в следующий раз ты выберешь более надежную краску? – сказала она, пытаясь сдержать смех.
Джеймс, видя искренность в её глаза́х, не смог удержаться и рассмеялся вместе с ней. В конце концов, что оставалось делать? Он понял, что в этот момент стал ближе к Майе, чем за время их телефонного общения. И возможно, это был лучший провал в его так и не начавшейся актерской карьере.
Глава 7.
Осиротеть можно не раз и не два. И именно так оно и происходит. И с каждым разом твоя боль меньше и меньше, а потом наступает момент, когда ты уже ничего не чувствуешь.
You can be orphaned not once, not twice. And that is exactly what happens. And each time your pain grows less and less, until the moment comes when you no longer feel anything.
В аэропорту нас ждала толпа репортеров, вспышки камер ослепляли, а крики фанатов заглушали всё вокруг. Это было, похоже, на сон, сюрреалистичное и невероятное зрелище. Тут же в аэропорту нам устроили пресс конференцию. Охрана с трудом пробивала нам путь сквозь эту бушующую стихию. Каждый шаг вперед давался с неимоверными усилиями, словно мы плыли против течения. Лица репортеров сливались в одно размытое пятно, а вопросы, выкрикиваемые ими, накладывались друг на друга, образуя неразборчивый гул. Я старался держать голову выше, сохранять спокойствие, но адреналин бурлил в крови, заставляя сердце биться быстрее.
Мы не успели понять, в чем дело, как оказались в зале для пресс-конференций. Который был организован тут же в аэропорту в лаунж-зоне. Яркий свет софитов резал глаза́. За столом уже стояли микрофоны, а перед ними – десятки камер, направленных прямо на нас. Я оглядел девчонок, в их глаза́х читалось такое же изумление и волнение, как и в моих. Мы переглянулись, словно ища поддержки друг у друга. Все они с надеждой смотрели на меня и мне пришлось принять удар на себя.
Постаравшись, чтобы мой голос звучал спокойно и уверенно, я коротко поблагодарил всех за поддержку и внимание.