Савелий Громов – Возвращение в СССР. Книга вторая. Американский пирог (страница 14)
– Я отец Мэтью, – представился он.
– Извините, но мы не знаем никакого Мэтью! – удивлённо и немного раздражённо сказал я.
– Вы не поняли, это моё имя. Мой сын А́йрон играет в вашей группе.
– А вы… этот… как его там… аббат?!
– Ну, что вы, молодой человек! – оживился он.
– Аббат – это во Франции. В XV веке там так называли всех молодых людей духовного звания, даже не имевших священнического сана. Проще говоря, любой юноша в рясе был аббатом. А с XVI века звание стало титулом, который покупали за взятку королю. Обычно – для младших сыновей из древних родов. Но монастырём-то управлял не аббат, а назначенный им приор, сам же аббат лишь получал доход. Титул упразднили во время Великой французской революции. Ныне же «аббат» – это просто вежливое обращение к белому духовенству, начиная с диакона.
Я же – пресвитер. Старейшина, глава общины, вторая степень священства…
– Стоп-стоп-стоп! – прервал я его монолог.
– Обещаю, я обязательно приду на вашу лекцию в «Общество знаний», когда выдастся свободное время.
– Но что вы собственно хотели?
– Мы очень устали и спешим.
– А́йрон говорил мне, что у вас прекрасное чувство юмора, – нисколько не обидевшись, улыбаясь, проговорил отец Мэтью.
– Я просто хотел попросить вас не ругать А́йрона за то, что он не пошёл с вами на пресс-конференцию.
–Он последовал моему настоятельному совету.
–Слава – это опасное испытание для молодой неокрепшей души, – он сделал паузу, глядя на нас с Эшли.
– Полагаю, он ещё не готов к испытанию славой, которая обрушилась на вашу группу.
– Понимаете, – мягко продолжил отец Мэтью, – когда слава приходит слишком внезапно, это может опалить крылья даже самому талантливому музыканту.
–Я видел, как А́йрон терял сон после ваших концертов.
Он перевёл взгляд на Эшли, которая слушала его с растущим интересом.
– Поверьте, это не отсутствие преданности группе. Это попытка уберечь дар, который все вы так щедро делите с миром. Иногда лучшая поддержка – дать человеку время найти опору внутри себя.
– Если вам, дети мои, будет нужна духовная поддержка и добрый совет, двери нашего храма всегда открыты для вас.
– Благодарю вас, отец Мэтью, – неожиданно произнесла Эшли тихо, но твёрдо, прежде чем я успел что-то сказать.
– Ладно, – вздохнул я, чувствуя, что моё раздражение начало таять, уступая место пониманию.
– Передайте А́йрону, что мы ждём его на репетиции в четверг. Без упрёков.
– И… спасибо. За заботу о нём. И за совет.
Пресвитер улыбнулся своей доброй, всё понимающей улыбкой.
– Я обязательно передам!
– И помните: мирская слава преходяща, а искренняя музыка – нет.
– Храни вас Господь! Мягким, плавным жестом он осенил нас крестным знамением, поставив точку в нашем разговоре и оставив в воздухе невесомое благословение. Затем пресвитер развернулся, и неспешной, твердой походкой направился прочь.
Я взглянул на Эшли – она не отрываясь смотрела вслед отцу Мэтью, и в её глазах застыла смесь благодарности и лёгкой грусти. Я нежно приобнял её за плечи, и мы молча направились к автостоянке.
Увидев нас, Джеймс, стоявший у машины, озарил пространство радостной улыбкой и быстрым шагом направился к нам.
– Что у тебя с бровями Джеймс? – заметив полоски пластыря, наклеенные у него там, где были его брови, удивленно спросил я.
Джеймс усмехнулся, поправляя бейсболку, надвинутую почти на самые глаза́.
–Не спрашивай, Майкл, – буркнул он, забирая у девочек чемоданы и укладывая их в багажник.
–Долгая история, да и рассказывать особо нечего.
–Джеймс, ты, что тут без нас на бровях ходил?
–Как это? – удивленно спросил Джеймс, покосившись на хихикающих девочек.
Ну, это когда человек напивается до такого состояния, когда может передвигаться только при помощи головы, используя ее как дополнительную точку опоры, чтобы оттолкнуться от земли.
Джеймс громко рассмеялся, снимая бейсболку и вытирая лоб.
– Нет, Майкл, это точно не мой случай.
– Ладно, ладно! – вздохнул он, заметив наше любопытство.
Дальше он нам поведал историю, от которой мы дружно и весело смеялись всю дорогу.
Глава 8.
Чем ниже падешь, тем выше взлетишь. Чем дальше уйдешь от Бога, тем больше он будет желать, чтобы ты вернулся.
В четверг мы собрались на репетицию. Едва переступив порог студии, мы замерли. Джеймс, сияя как рождественская ёлка, стоял в студии с целой стопкой газет.
– Привет, звёзды! – провозгласил он, с громким шлепком бросив пачку «Лос-Анджелес Таймс» на диван. (англ. Los Angeles Times, – «Время Лос-Анджелеса»)
– Скупил весь киоск у студии! Пусть теперь кто-нибудь попробует сказать, что мы не главное событие сезона!
На первой полосе, под заголовком «Оглушительный успех группы «Отель Калифорния» в Нью-Йорке», красовалась фотография Дженнифер с Эшли, где они о застыли в прыжке, взметнув руки вверх, а за спиной у них угадывались силуэты Бекки у синтезатора и А́йрона за барабанами.
– Ничего себе! – Эшли выхватила верхний экземпляр, её глаза́ быстро пробежали по тексту, а губы растянулись в широкой, недоверчивой улыбке.
– Смотрите! Это же мы с Дженнифер!
– И Бекки вот, за синтезатором! О Боже, они написали про нас!
– Ну, хоть больше не называют нас «школьниками из Фресно», – язвительно проговорила Дженнифер, не отрываясь от своего экземпляра. Но вдруг её лицо стало серьезным.
– Хотя, погодите-ка…
–Здесь, в самом низу, есть продолжение. «…группа, чьи участники совсем недавно выступали на школьных талант-шоу…»
В студии на секунду повисла гробовая тишина.
– О, нет! – простонала Эшли.
– Они снова всё испортили! Опять это клише!
Но Дженнифер вдруг рассмеялась, качая головой.
– Успокойся, Эшли. Дальше написано: «…продемонстрировала профессионализм и зрелость звучания, которые ставят их в один ряд с маститыми коллективами». Видишь? Они использовали наше прошлое, чтобы подчеркнуть наш рост. Довольно умно, на самом деле.
– Здесь и про меня написано! – внезапно восхищенно произнёс А́йрон, тыча пальцем в газету.
– Смотрите, вот здесь!
И он торжествующе прочёл вслух:
«Ударная партия А́йрона Коллинза – это монстр энергии, который тащит на себе весь трек! Бочка бьёт с такой силой, что дрожат стены, а хэт отсчитывает каждый шаг, как удары сердца. Его ритм-секция – это настоящая ритм-бомба, которая детонирует с первой же доли и уносит слушателя в вихре чистой энергии и мощи! Коллинз создаёт тот самый гипнотический пульс, что заставляет сердца публики биться в унисон. Ударные здесь – это не просто фон, а дыхание самой песни…»