Савелий Громов – Двести второй. Мы из СССР (страница 3)
И те и другие сигареты стоили 50 копеек.
Посовещавшись с пацанами, мы выбрали сигареты с самолетом.
Мишка незаметно подтащил к киоску деревянный ящик из-под пива, а я встал на этот ящик и постучал в замороженное окошко.
Бабуля-киоскер, неохотно оторвавшись от чтения журнала «Работница» открыла маленькое окошко, больше похожее на форточку и вопросительно посмотрела на меня через замерзшее стекло киоска.
Я же нахлобучив шлемофон на самые глаза, и стараясь говорить хриплый голосом прохрипел:
– Мать, мне пачку ТУ-134, – и высыпал на блюдце наши 50 копеек мелочью.
Бабуля, уставилась на мелочь, подслеповато щурясь и беззвучно шепча губами. Затем быстро смахнув мелочь с блюдечка своей старческой ладонью, она протянула мне пачку сигарет.
Взяв пачку, я развернулся, и уже спрыгивая со своего ящика, услышал сзади скрипучий голос ворчливой бабули:
– Ну, ни хуя себе, какие тепереча у нас танкисты служат!
Принято считать, что у детей в Советском союзе было трудное детство: Деревянные игрушки, прибитые к полу или потолку, холодные горшки, резиновые пряники, березовый сок с мякотью и ничего слаще моркови советские дети не ели.
На самом деле мы сами себе мастерили не только деревянные игрушки: рогатки, танки машинки, самострелы, мечи, пистолеты, автоматы, но и разные сладости.
Ничего не зная о существовании компании Чупа-Чупс
По легенде в середине двадцатого века изобретатель испанской конфеты на палочке основатель компании Chupa Chups – Энрике Бернат придумал ее после того, как увидел, что мать ругает своего ребенка за то, что его руки испачканы и липкие от растаявших в них сладостей.
Не знаю, сколько в этой легенде правды, но на Руси карамель на палочке делали в каждой деревне еще в 14 веке. Формы вырезали из дерева, леденцы из сахара делали в виде фигурок птиц и животных.
Помню, как учась в четвертом классе летом на каникулах, вооружившись метровыми палками, мы пробирались на территорию городской конфетной фабрики через дыру в заборе, где на путях в отстойнике стояла железнодорожная цистерна с патокой.
Самый ловкий из нас залазил вовнутрь цистерны через люк, к которому вела наружная металлическая лестница.
Внутри цистерны тоже была лестница на три ступеньки. Смельчаку передавали метровую палку и он, держась одной рукой за липкую и скользкую ступеньку металлической лестницы, другой рукой опустив палку в патоку, начинал накручивать на нее тягучую густую и ужасно липкую массу, пока не получался шар, размером с детский резиновый мяч. Готовый Чупа-Чупс передавался наверх, а взамен тут же опускалась новая палка и процесс изготовления Чупа-Чупса – начинался заново.
Выходили мы с конфетной фабрики, словно три былинных богатыря, в руках у каждого из нас был огромный Чупа-Чупс, больше похожий на богатырскую палицу. Патока была густая, как прошлогодний мед и приторно сладкая и потому наша богатырская троица шла от одной водяной колонки до другой.
В советское время у нас в городе водоразборные колонки были в каждом квартале. Подойдя к колонке, один из нас всем своим худеньким туловищем наваливался на ее тугой, отполированный руками до зеркального блеска железный рычаг, и мы пили обжигающе студеную воду с металлическим привкусом, чтобы перебить сладость приторной патоки.
Это было время, когда на поезде можно было уехать в любой конец страны безо всякого паспорта, когда народ всем районом пил газировку из одного граненого стакана стоящего в «Автомате с газировкой», а ключ от квартиры каждая вторая семья хранила под дверным ковриком. Когда проезд на автобусе стоил 5 копеек, а на троллейбусе 4 копейки. Билет каждый покупал самостоятельно, опуская 4 или 5 копеек в кассу, самостоятельно же отрывая себе проездной билет. Те же, у кого не было мелочи, стояли рядом с кассой, показывая пасажирам, которые пытались опустить свои 4 или 5 копеек в кассу свою монету, к примеру, достоинством 20 копеек и просили:
– Не опускайте, пожалуйста!
И все понимали, что человеку нужна сдача и отдавали ему свою мелочь, а после этого отрывали себе проездной билет и занимали свободные сидячие места в тролебусе, или оставались стоять в проходе, держась за поручень. Набрав, таким образом, 16 копеек пассажир опускал в кассу свои 20 копеек и тоже отрывал себе проездной билет. Все в СССР базировалось на доверие и на социалистической сознательности советских граждан, строителей коммунизма.
В настоящее время в сети часто попадаются блогеры, которые пытаются пиарятся на очернении советской действительности, называя практику хранения ключа от квартиры под ковриком – мифом. Пусть это останется на их совести.
В то время изготовить дополнительный ключ от квартиры было серьезной проблемой. Да и ключи были не маленькие, размером чуть меньше, чем у Буратино из сказки «Золотой ключик».
Советский придверный коврик – это не те коврики, которые сейчас продаются в строительных магазинах: пористые, водоотталкивающие, грязезащитные, ПВХ, на виниле с надписью «WELCOME ОТСЮДА». Советский придверный коврик – это обыкновенная тряпка сложенная вдвое, этой же тряпкой мыли лестничную площадку, когда подходила очередь по графику дежурства в подъезде. Вот под этой тряпкой и оставляли ключ от своей квартиры советские граждане.
Школьные летние каникулы до начала первой лагерной смены мы с утра до вечера проводили на берегу реки веселой шумной компанией дворовых пацанов. Время на реке пролетало незаметно, с раннего утра до самого позднего вечера мы купались, ныряли, играли в водные «ляпы», прыгали «бомбочкой» в воду поднимая фонтаны брызг, закапывали друг друга в нагретый знойным летним солнцем прибрежный речной песок, строили замки из сырого речного песка на берегу реки. Стреляли по мишеням из рогатки.
Рогатками мы были вооружены все поголовно, у каждого из нас к предплечью руки была примотана своя рогатка. Из хорошей рогатки шариком от шарикоподшипника с 50 метров (50 метров – это расстояние между двумя бетонными столбами) легко разбивалась бутылка из-под пива. Самые лучшие рогатины для рогаток мы изготавливали из сирени или акации. Купленную в аптеке за 35 копеек бинтовую резину, которую мы называли «докторская» нарезали полосками, со старых ботинок срезали коженные язычки, затем полоски резины, привязывалась к рогатине, и два отрезка соединялись кусочком кожи. Любимое занятие было – стрелять навскидку по подкинутым в небо пустым аптекарским пузырькам из темно коричневого стекла, которые при попадании разлетались мелкими коричневыми брызгами.
Я вот думаю, что если бы уже в то время в небе летали квадрокоптеры, сколько из них смогли бы долететь до свой цели, пролетая мимо нашей компании, вооруженной рогатками? Ведь многие из нас в то время демонстрировали поразительную точность стрельбы из рогатки, из пяти подкинутых в небо с 10 метров аптекарских пузырьков все пацаны в нашей компании легко выбивали – все пять.
Самым метким из нас был Васька, по прозвищу – Чапай. Он единственный из нас выбивал десять из десяти. Стрелял Васька-Чапай из рогатки практически всегда стальными шариками от подшипника, которые ему в больших количествах приносил с работы его старший брат. К левой руке у Чапая марлевым медицинским бинтом был примотан плоский магнит. Благодаря этому магниту у Васьки под рукой всегда был запас стальных шариков, с помощью которых он поражал мишени с поразительной точностью. Обладая от природы высочайшей координацией и какой-то врожденной интуитивной меткостью, Васька-Чапай всегда точно попадал туда, куда он, почти не целясь шмалял из своей любимой рогатки.
Чапай был самым лучшим стрелком в нашей ватаге. Таким мы его и запомнили.
В лихие девяностые на большой бандитской разборке Васька погиб от коварной пули снайпера, перед этим из своего ТТ завалив семерых бойцов из ближнего зарубежья своим коронным выстрелом в голову. Даже сраженный наповал пулей снайпера Васька не выпустил из рук свой ТТ. Когда его нашли: он лежал на спине глаза его были открыты и смотрели в синее безоблачное небо, мертвой хваткой он продолжал сжимать пистолет, в котором оставался последний патрон.
Костя Кастет, с пяти лет занимающийся акробатикой в пятнадцать лет, когда конце 70-х в СССР начался очередной всплеск развития восточных единоборств, вдруг проникся огромной любовью к этим самым единоборствам. Он долго мотался по разным подпольным и полуподпольным секциям карате и боевых единоборств. Пока талантливого паренька не приметил старый тренер Петрович, который еще мальчишкой в 1920-х годах начинал заниматься в московском спортобществе «Динамо» под руководством бывшего офицера царской армии В. А. Спиридонова. Он и сделал из него крутого бойца. Когда Петрович умер, Костя, погоревав полгода по своему тренеру, который бы ему заместо отца перебрался в Москву и начал кочевать по московским секциям единоборств. Приходя в очередную секцию, он сначала присматривался, а затем напрашивался на спарринг с тренером. Если побеждал в спарринге, покидал секцию и начинал искать другую, если же получал «люлей» оставался и начинал усиленно тренироваться. А так как все время уходило на тренировки, Кастет по вечерам подрабатывал в ресторанах.