Савельева Мелисса – Яблоки и корицу помню (страница 2)

Варя взяла деньги и пошла к остановке.

Автобус пришёл через семь минут. Варя вошла в заднюю дверь, сунула монетки водителю и села у окна. Сидя у окна и смотрела, как город просыпается. Магазины поднимали железные шторы. Дворники сгребали листву в кучи. Женщина в пуховике тащила ребёнка за руку, ребёнок плакал и упирался, не хотел идти в садик. Варя поймала себя на мысли, что не знает, водила ли она когда-нибудь Лену в детский сад. Не помнила. Она закрыла глаза и попыталась вызвать образ: девочка, косички, курточка. Детский сад. Ничего. Открыла глаза. Женщина с ребёнком скрылась за поворотом. Варя смотрела на пустую улицу и чувствовала, как внутри разрастается тошнотворное чувство. Она не помнит собственного ребёнка. Не помнит, как держала её за руку. Не помнит, как забирала из сада. Не помнит, пахло ли от неё молоком или красками или потом после беготни. Она не помнит ничего... А девочка помнит всё. Каждое утро она ждёт мать, которая может не прийти и может забыть. Которая забывает каждый день, просыпаясь в чужой постели с чужой женщиной. Варя сжала кулаки. Ногти впились в ладони. Боль была почти приятной, ведь она напоминала, что она ещё жива, что она существует, что она не пустота.

Автобус качнулся на повороте. Варя открыла глаза и посмотрела в окно. Ещё две остановки. Люди смотрели на неё. Женщина с авоськой, девушка в наушниках, мужчина в костюме с портфелем, похожий на школьного учителя. Водитель поглядывал в зеркало заднего вида.

Город просыпался. Магазины поднимали железные шторы, дворники сгребали листву в кучи, женщины везли детей в детские сады. Нормальная жизнь, в которой у Вари не было места. Она не знала, где живёт и где работает. Не знала, сколько ей лет, пока не посмотрела на свои руки в автобусном свете, тридцать два, наверное, или около того. Она знала только свое имя. И Лену. Семь лет. Сквер у фонтана. Пять часов вечера.

Водитель объявил остановку голосом, похожим на скрежет несмазанной двери. - Парк Шевченко.

Варя вышла. Сквер оказался большим. Аллеи, лавочки, старые липы, чьи корни разрывали асфальт. Посередине стоял фонтан с тремя бронзовыми лягушками. Вода не работала, лягушки стояли сухие, с зелёными от времени боками. Рядом с лягушками сидел мальчик и кормил голубей батоном. Девочки не было.

Варя села на скамейку, поджала босые ноги и стала ждать. Она сидела и считала голубей: семнадцать, восемнадцать, девятнадцать. Мальчик с батоном кормил их, и голуби слетались со всей площади, толкались, хлопали крыльями, дрались за крошки. Она попыталась вспомнить, когда в последний раз кормила голубей. Может быть, в детстве. С отцом, когда ходили в парк, и отец покупал ей батон, и она крошила его птицам, а отец стоял рядом и курил. Вспомнился дым, как он щипал глаза. Не помнила лица отца. Она закрыла глаза и попыталась вытянуть из себя это воспоминание, как вытягивают нитку из старого свитера, надеясь, что свитер не расползётся. Но ничего, только дым и голуби. И чувство, что она когда-то была счастлива.

Варя открыла глаза. Солнце поднялось уже высоко. Мальчик съел батон и ушёл. Голуби перебрались на крышу ближайшей пятиэтажки. Фонтан так и не включили. Она смотрела на бронзовых лягушек и думала о том, сколько ещё можно сидеть на скамейке, босиком, в пижаме, и ждать девочку, которая, возможно, не придёт. Которая, возможно, умерла. Или её забрали.

Варя просидела на скамейке несколько часов. Она не замёрзла, хотя пижама была тонкой. Не хотела есть. Не хотела пить. Она просто сидела и смотрела на лягушек, пытаясь вспомнить, видела ли она их когда-нибудь раньше. Ничего. В голове было пусто, как в заброшенном доме, из которого вынесли всю мебель и даже обои содрали. Она уже почти встала, чтобы уйти, когда услышала за спиной: - Ты опять пришла.

Голос был детским. Тонким, почти безэмоциональным, как будто его обладательница говорила эти слова сотни раз и давно перестала вкладывать в них надежду. Варя обернулась.

Перед ней стояла девочка. Лет семи, худенькая, в синей куртке на молнии. Волосы светлые, собраны в две тощие косички. Из косичек выбивались пряди, падающие на лицо. На ногах обуты кеды с отклеившейся подошвой. Девочка смотрела на Варю спокойно. Без улыбки и слёз. - Лена? - спросила Варя.

- А ты кого ещё ждёшь?

Голос у девочки был взрослым. Не наигранно-взрослым, как у детей, которые копируют родителей, а по-настоящему уставшим. Так разговаривают люди, которые привыкли отвечать за себя и за того, кто не может отвечать за себя сам. Лена села на скамейку рядом. Посмотрела на Варьины ноги. Грязные, в крови, с порезом на подошве.

- Ты опять убегала, - сказала она. Не спросила, а сказала.

- Да.

- Без обуви.

- Не успела обуть.

- А пижаму успела.

Варе не нашлось, что ответить. Лена вздохнула, сняла с себя рюкзак, достала оттуда влажные салфетки и протянула Варе. - Вытри ноги. А то инфекцию занесёшь.

Варя взяла салфетки. Они пахли ромашкой. - Спасибо. - Не за что, - сказала Лена, - В прошлый раз ты тоже порезалась. И в позапрошлый. Я всегда ношу с собой салфетки.

Варя вытирала ноги и чувствовала, как внутри, в той самой пустоте, начинает что-то шевелиться. Не воспоминание, а просто какое-то ощущение, что этот момент уже был. Что она уже сидела на этой скамейке, босиком, в пижаме, и вытирала ноги влажными салфетками, которые пахнут ромашкой. - Ты помнишь? - спросила Лена, внимательно глядя на неё.

- Нет, - сказала Варя, - Но кажется, что должна.

- Это прогресс, - сказала Лена. - В прошлый раз ты сказала: «Откуда у тебя салфетки? Я тебя не знаю», а сейчас хотя бы «кажется».

Варя вытерла ноги, сложила грязные салфетки в пакетик, который Лена достала следом. Девочка была подготовлена. - Сколько тебе лет? - спросила Варя.

- Семь.

- А на вид все тридцать.

Лена усмехнулась. Впервые за весь разговор. - Это ты меня такой сделала. Не специально, конечно, но сделала.

Она помолчала, потом сказала: - Пойдём. У нас мало времени.

- Куда?

- В подвал. Там твой кабинет. Ты всё поймёшь, когда прочитаешь тетрадь.

Лена встала, закинула рюкзак на плечо и пошла, не оглядываясь. Варя пошла за ней.

Глава 3

Они шли через дворы. Лена вела уверенно, без карты, без телефона, сворачивала в арки, проходила сквозь подъезды, пересекала маленькие улочки, названий которых не знала. - Ты часто так ходишь? - спросила Варя.

- Почти каждый день.

- Одна?

- Иногда одна. Иногда с тобой, но ты не помнишь. Они вышли к длинной девятиэтажке с облупившейся краской и ржавой трубой мусоропровода. Лена открыла дверь подъезда, где домофон не работал, и повела Варю вниз, в подвал. Там было темно. Лена достала из рюкзака маленький фонарик, щёлкнула. - Иди за мной, - сказала она, - Тут ступеньки, не споткнись.

Они спустились на два пролёта, прошли по коридору, где пахло сыростью и кошками, и остановились перед железной дверью. Лена встала на цыпочки, набрала на кодовом замке шесть цифр. Замок щёлкнул. - Заходи, - сказала Лена, - Это твой кабинет. Тот, который ты забыла.

Варя шагнула внутрь, а Лена включила свет. В подвале пахло пылью, старыми газетами и чем-то сладковатым, похожим на сушёные яблоки. Варя моргнула несколько раз, привыкая к свету. Единственная лампа без абажура свисала с потолка на скрученном проводе и раскачивалась от сквозняка, отбрасывая тени, которые прыгали по стенам, как живые. На стенах висели карты. Весь город был расчерчен красными линиями, тянущимися от окраин к центру, пересекались на площади перед администрацией, расходились лучами к трём спальным районам и заканчивались маленькими фотографиями, приколотыми канцелярскими кнопками.

Варя подошла ближе. Фотографии были женскими: три лица. Первое - Катя, та самая женщина, которая утром стояла на кухне с кружкой кофе. На фото Катя улыбалась, держала в руке мороженое и выглядела лет на десять моложе. Под фотографией надпись, сделанная красным фломастером: «Кто заказал ей стереть мою память?» Варя перевела взгляд на второе фото. Женщина с родинкой над верхней губой, та самая, что стояла под окном в бежевом пальто. Вблизи лицо казалось жёстче. Под фотографией было написано: «Стрекоза. Настоящее имя неизвестно. Бывший военный психолог. Специалист по стиранию памяти».

Третье фото было разорвано пополам и склеено скотчем. Но даже сквозь склеенные края Варя узнала лицо. Светлые волосы до плеч, большие глаза, спокойная полуулыбка. Под третьей фотографией было написано: «Мать. Главная. Если ты читаешь это, значит, ты уже знаешь, что она тебе сделала». - Садись, - сказала Лена, кивнув на единственный стул у стола, - Тебе нужно это прочитать.

Варя села. Дерево скрипнуло под её весом. На столе лежала тетрадь. Обычная школьная тетрадь в косую линейку, мятая, с пятнами от кофе на обложке. Варя открыла первую страницу и узнала почерк, тот же самый, что на утреннем конверте. Буква «т» печатная, «я» с петлёй. Её почерк. «Меня зовут Варвара Сергеевна Новикова, - прочитала Варя, - Мне тридцать два года. Я бывший следователь по особо важным делам. Я пишу это для себя, потому что завтра, скорее всего, не буду помнить, кто я такая».

Она перевернула страницу. «Всё началось с дела о пропавших девушках. Их объединяло одно: за неделю до исчезновения каждая начинала забывать простые вещи. Имена своих парней, адреса, как зовут маму. Врачи говорили о стрессе. Я нашла правду, их мозг стирали излучением со спутника, который висит над городом пятнадцать лет. Спутник называется "Колосс"».