Савельева Мелисса – Шов (страница 3)

В комнате было темно, я не заметила, как наступил вечер, за окном снова падал снег. Крупные хлопья, подсвеченные фонарями, создавали иллюзию движения, как будто мир за стеклом медленно вращался.

Я включила телевизор. Просто чтобы был фон. Не люблю сидеть в тишине, которая в последние дни стала какой-то слишком глубокой, слишком внимательной. Там показывали вечерние новости. Ведущий был мужчина лет сорока, с приятным, располагающим лицом и аккуратно уложенными волосами, рассказывал о пробках на МКАДе и о том, что зима в этом году придёт раньше обычного. Я не слушала, а просто смотрела на экран, помешивая остывший чай. И вдруг он замолчал. Не так, как замолкают ведущие, когда теряют мысль или ждут отмашки режиссёра. Он замолчал абсолютно. Студия за его спиной замерла, экраны с графикой погасли, бегущая строка остановилась. Тишина. Только его лицо на весь экран. Он смотрел на меня. Прямо в камеру. Прямо сквозь стекло. Его глаза были тёмные, пустые, симметричные и устремлены в мою квартиру, в мою кухню, в меня. Губы его были сомкнуты в ту самую улыбку, вежливую, застывшую, скачанную.Я не дышала. Прошло секунд пять. Или пять минут... Время в такие моменты перестаёт иметь значение. А потом ведущий моргнул, улыбнулся ещё шире и продолжил: - ...а теперь о погоде на завтра.Бегущая строка побежала. Графики загорелись. Студия ожила, как ни в чём не бывало. Я выключила телевизор с пустой головой от страха. Руки сильно дрожали. В висках стучало. Я подошла к окну, отдёрнула штору и посмотрела на улицу, пытаясь отдышаться свежим воздухом.

И тут я услышала звонок в дверь. Не стук, а мелодичный, вежливый звонок: динь дон. Я подошла к двери, осторожно посмотрела в глазок. Там на лестничной площадке стояли трое: двое мужчин в серых костюмах и женщина с планшетом. У всех троих были спокойные, доброжелательные лица и одинаковые улыбки. - Сильвия Аркадьевна Нордстрем? - произнесла женщина, глядя прямо в глазок, - Откройте, пожалуйста, дверь, мы из института. - Какого института? - спросила я, не открывая. Голос прозвучал глухо. - Из вашего, - улыбнулась женщина, - Мы же коллеги. У нас к вам несколько вопросов по поводу керна тридцать четыре-Б. Вы вчера работали с ним допоздна. Вас видели. Откройте.

Я молчала. Мое сердце колотилось где-то в висках и не только. Во-первых, я не работала с керном допоздна. Это была Лена. Во-вторых, я не знала эту женщину. Я работаю в институте девять лет и знаю абсолютно всех, её же лицо я видела впервые. - Я больна, - сказала я, - Приходите завтра в институт, поговорим там. - Мы можем вызвать врача, - предложила женщина. Её улыбка стала шире, - Откройте, мы быстро. - Я повторяю, подойдите ко мне завтра. Повисла пауза, трое переглянулись. Их движения были синхронными, как у танцоров. Потом женщина кивнула, и они одновременно развернулись и пошли вниз по лестнице. Шаги играли песней. Я стояла у двери ещё минут десять, затем подошла к окну и увидела, как они садятся в серый автомобиль без номеров и уезжают. Уехали. Но я знала: они вернутся. И в следующий раз, возможно, у меня не получится просто закрыть дверь и легко отделаться. Я набрала Лену. Телефон звонил долго, гудки тянулись, прежде чем она ответила. Голос был запыхавшийся, взволнованный. - Лена, это я. С тобой всё в порядке? - Сильвия Аркадьевна! - она почти кричала. - Я как раз собиралась вам звонить! Тут такое... Вы не поверите... - Что? - Керн. Тридцать четыре-Б. Я вчера оставила его в лаборатории, в холодильнике, под ключом, а сегодня утором прихожу холодильник пустой. Я думала, может, вы забрали? Или Рябинин? Но Рябинин говорит, что никого не пускал в лабораторию. А журнал доступа показывает, что в три часа ночи кто-то открывал дверь. Причем моей картой, хотя я в три часа ночи спала дома и карта была у меня под подушкой!

У меня похолодело внутри. - Лена, - сказала я медленно, - ты сейчас где? - В институте. Я не знаю, что делать. Может, вызвать полицию? - Нет. Никакой полиции. Уходи оттуда быстрее. Бери свои вещи и уходи. Встретимся в парке у фонтана. Знаешь где он находится? - Да, но... - Лена, делай, как я говорю, пожалуйста.

Я повесила трубку и начала собираться: сумка, документы, ноутбук, деньги, сколько есть и, конечно, тёплая одежда. Незнаю, куда поеду. Что происходит? Но я знала одно: больше домой не вернусь.

Когда я выходила из подъезда, снег всё ещё падал, крупный, мокрый, октябрьский. Он ложился на мои плечи, на волосы, на ресницы. Я шла к метро и думала о белой пустыне, которая снилась мне две ночи подряд. Может быть, это был не сон. Может быть, это был пункт назначения и я должна там быть?

Антарктида. Лед-34. Выход.

За моей спиной, на противоположной стороне улицы, серый автомобиль без номеров завёлся и медленно, не включая фар, двинулся следом. Ехал попятам. Лена ждала меня в парке, сидя на мокрой скамейке. Снег превратил её волосы в белую шапку, но она, кажется, не замечала холода. Когда я подошла, она вскочила и вцепилась в моё пальто. - Сильвия Аркадьевна, я не понимаю, что происходит. Кто эти люди? Почему керн исчез? Почему мою карту использовали? Я точно помню, что закрыла дверь. Я проверила дважды, потому что у меня привычка всегда проверять дважды. - Тише, - я усадила её обратно на скамейку, - Расскажи по порядку. Ты видела тех, кто приходил? - Нет, не видела, только запись в журнале и моя карта, три часа семнадцать минут, причем, что подозрительно, что камера в коридоре в это время не работала, была якобы перезагрузка системы, так в отчёте написано. Слишком удобно, да? - Слишком, - согласилась я, - Лена, я должна тебе кое-что рассказать, это покажется тебе безумием, но, пожалуйста, выслушай до конца, и я не сумасшедшая, говорю заранее.

И я рассказала всё. Про линию во льду, людей, которые шли за мной. Про стук в стене. Про пост Monitor_Zero, который я нашла в интернете и дневник гляциолога. Еще сон, который повторялся две ночи подряд. Про женщину с планшетом и двух мужчин в серых костюмах. Антарктиду, Лед-34, про то, что мир, возможно, не совсем реален. Лена слушала молча со спокойным лицом. А когда я закончила, она долго смотрела на меня, и в её глазах я видела борьбу. С одной стороны было желание поверить мне. С другой сильный страх, что её научный руководитель сошёл с ума. - Я видела кое-что, - сказала она наконец. - Что? - Когда я работала с керном в тот вечер. Я не хотела вам говорить, потому что думала, что мне просто показалось, но теперь, после всего, что вы рассказали... Когда я смотрела в микроскоп, я видела не просто линию, а целые буквы или символы, похожие на буквы и они складывались в слова. Я не могла их прочитать, но они были там. Целое предложение, написанное внутри льда, оно пульсировало в такт моему сердцу. - Что за предложение? - Я не знаю. Я испугалась и закрыла программу, а когда открыла снова, ничего не было.

Я взяла её за руку, ладонь была ледяная. - Лена, мы с тобой учёные, нас учили доверять фактам и не доверять ощущениям, но факты таковы: с керном что-то не так, наверное, со мной тоже что-то не так и с тобой, похоже, тоже. Это может быть массовая галлюцинация, а может быть, - я сделала паузу, - реальность не такая, какой мы её представляли и если это так, нам нужно понять, что делать дальше. - Что вы предлагаете? - Для начала - уехать из города. У меня есть ключи от дачи. Она пустует зимой, но там есть печка, электричество и, главное, там нас не найдут, по крайней мере, не сразу. А там решим...

Лена кивнула. В её глазах всё ещё стоял страх, но теперь к нему примешивалось что-то ещё. Интерес или, может азарт. В общем, огонёк исследователя, который чует великое открытие. Мы встали и пошли к метро. Я оглянулась. В дальнем конце парка стоял серый автомобиль. Без номеров. Он не двигался, но я знала, что он на нас смотрит.

Через три часа мы были на даче. Маленький деревянный дом в сосновом лесу, в сорока километрах от города. Воздух здесь пах хвоей и мёрзлой землёй, снег лежал на ветках нетронутым покрывалом. Тишина была такой сильной, что звенело в ушах. Я начала растапливать печь. Мы сидели на кухне, пили чай и молчали. Каждая думала о своём. Я вот, вспоминала всё, что произошло за последние дни, и пыталась выстроить логическую цепочку, но логика не работала. Исходные данные противоречили всем законам физики, биологии и здравого смысла. - Сильвия Аркадьевна, - подала голос Лена, - а что, если мы действительно спим? Ну, как в «Матрице»? Лежим где-то в капсулах, а всё это симуляция? - Я думала об этом, - ответила я, - Но если это симуляция, то она очень качественная. Слишком много деталей и случайностей. Чтобы симулировать вселенную с таким разрешением, нужны вычислительные мощности, которые превосходят всё, что мы знаем.- А может, мы не знаем чего-то? - Вполне вероятно.

Я задумалась. Если мир есть симуляция, то у неё должны быть границы, то есть пределы вычислительных возможностей. И эти пределы проявлялись бы как... баги. Ошибки рендеринга, повторы и несоответствия, Ну ровно то, что я наблюдала. - Лена, - сказала я, - ты говорила, что видела символы во льду, ты помнишь, как они выглядели? - Смутно. Могу попробовать зарисовать.

Она взяла блокнот и карандаш. Мы сидели при свете керосиновой лампы, электричество на даче работало с перебоями, и Лена рисовала. Какие-то линии, изгибы, штрихи. Через полчаса перед нами лежал лист, заполненный символами. Они напоминали смесь рунического письма и принципиальной схемы микросхемы. Я долго смотрела на них, и вдруг один символ показался мне знакомым. Я второпях открыла ноутбук и благо, мобильный интернет здесь ловил, поэтому начала искать. Через час поисков я нашла кое-что. Это был фрагмент двоичного кода, но не обычного, а квантового. Такой код использовался в экспериментальных процессорах, работающих на кубитах. Откуда он взялся во льду, которому четыреста тысяч лет? Ответ был один: ниоткуда. Его там не могло быть. Следовательно, он появился позже. Наверное, кто-то его туда вписал. Или что-то.