Савельева Мелисса – Шов (страница 2)

Поднявшись на третий этаж в лабораторию, я заметила что там пусто. Моя аспирантка Лена, появляется позже взъерошенная, как всегда, с пятном от кофе на мятом халате. Она единственная, кто сейчас работает со мной над антарктическими кернами, и единственная, кто ещё не вызывает у меня смутного чувства тревоги. Может, потому что она как хаос? Всё роняет, всё путает, забывает, куда положила образцы, и при этом схватывает всё на лету. В мире, который кажется мне всё более запрограммированным, Лена исключение. Она слишком несовершенна для алгоритма. - Сильвия Аркадьевна! - выпаливает она с порога, - Я вчера вечером ещё раз посмотрела на тот керн. На тридцать четвёртый. Помните, вы говорили про линию? Я думала, у меня галлюцинации, но нет, она там. И она двигается. Я замерла. - В смысле двигается? - Ну, не прямо двигается, - Лена роется в своей сумке, вытаскивает помятый блокнот, - Я зарисовала вчера в пять вечера линия была здесь. - Она показывает корявый рисунок. - А в девять, когда я уходила, она была уже здесь и сместилась на полмиллиметра за четыре часа. Понимаете, что это значит? Я понимаю. Если линия двигается, это не статичный дефект. Это процесс. Но какой процесс возможен во льду, которому четыреста тысяч лет и который хранится при минус сорока? - Пойдём, - говорю я, - Покажешь.

Мы спускаемся в подвал, в холодильную камеру. Здесь холодно, как в могиле. Пар изо рта, иней на стенах, гул компрессоров. Лена достаёт контейнер с маркировкой «34-Б» и извлекает керн - цилиндр льда длиной около метра, запаянный в прозрачную плёнку. Мы кладём его на стол и включаем лампу. - Смотрите, - шепчет Лена, хотя шёпот здесь не нужен, - Нас никто не слышит. Но она шепчет, и я понимаю почему. Потому что происходящее кажется святотатством. Потому что мы смотрим на лёд, а лёд смотрит на нас. Я наклоняюсь. Чёрная линия видна невооружённым глазом. Она проходит внутри керна, параллельно слоям, но при этом пересекает их, не подчиняясь естественной геометрии кристаллов. Это игла, воткнутая в саму ткань реальности. И пока я смотрю на неё, я вижу, как она... мерцает. Очень слабо, на грани восприятии, будто бы в такт моему сердцебиению. - Ты видела такое раньше? - спрашиваю я у Лены. - Никогда. Я думала, это блик от лампы, но я выключала свет и линия осталась. Она сама по себе.

Я выпрямляюсь. В голове крутится множество мыслей, и ни одна не укладывается в рамки привычной науки. Я - специалистка по льду, знаю его физику, химию, кристаллографию. Во льду не может быть движущихся объектов, если это не живые организмы, а при минус сорока живых организмов не бывает, но это есть и оно двигается. - Лена, - говорю я, - кто-нибудь ещё знает об этом? - Нет. Я хотела сказать Рябинину, но потом передумала.

Правильно. Рябинин заведующий лабораторией, хороший мужик, но он из тех, кто сначала докладывает начальству, а потом думает. Если начальство узнает о странном керне, его изымут из наших рук, отправят в Москву, и мы никогда не узнаем, что это такое, а я должна узнать, потому что это знание это единственное, что сейчас имеет значение. - Мы никому не скажем, - решаю я, - Пока не разберёмся сами. Ты можешь сделать анализ изотопного состава, не внося в журнал? Лена кивает и глаза у неё горят, ведь ей нравится эта тайна. Она молодая, двадцать четыре ода, и она ещё не разучилась воспринимать странности как приключение, а я уже разучилась, видимо. Или почти разучилась.

День проходит в рутине, я делаю вид, что работаю с другими образцами, заполняю всякие журналы и отвечаю на письма. Всё это время где-то на периферии сознания пульсирует мысль: «Что-то не так». И не только с керном, а еще с миром, людьми вокруг, с улыбкой охранника, которая задерживается на лице дольше, чем нужно, с пассажирами метро, которые шли за мной и вдруг исчезли и со снегом в октябре, который пахнет декорацией. В пять часов я уже собираюсь домой, Лена всё ещё сидит над керном. Она встает и говорит мне, что хочет провести ещё один тест, и я оставляю её в лаборатории, попросив запереться и никому не открывать. Она смеётся: «Вы как моя бабушка». Но я не смеюсь. Мне тревожно. Очень тревожно.

Наконец придя домой, я включаю свет. Квартира встречает меня привычной тишиной, но сегодня тишина кажется затаившейся, словно стены ждут чего-то. Я сажусь за стол, открываю ноутбук и впервые за долгое время записываю то, что со мной происходит. Не в научный журнал, а в мой в личный дневник, который веду уже давно. Там я перечисляю события, странности и баги. Я пишу два часа подряд, пока не начинает болеть рука, а когда все же заканчиваю, то перечитываю и холодею. Записей больше двух десятков и каждая по отдельности ерунда. Тут померещилось. Тут показалось, тут усталость. Но вместе они складываются в картину, от которой волосы встают дыбом. Мир, в котором я живу, болен или я больна может. Что хуже? Я ложусь спать с этим вопросом. И мне снова снится белая пустыня. И снова эта непонятная фигура вдали. Опять слышу мой голос: «Ты ещё спишь. Проснись». В этот раз я не просыпаюсь от крика. я просыпаюсь от резкого стука в дверь. Он был глухой и металлический. Одним словом ритмичный. Я подумала стучит не человек, а машина. Стук в дверь. Время три часа ночи. Я не иду открывать, стою в прихожей, подглядываю в глазок в надежде что-то увидеть, и понимаю: за дверью никого нет. Но стук продолжается. Тук. Тук. Тук. Ровный до мурашек, как метроном. Я заподозрила, что стучат не в дверь, а изнутри стены. Стук прекратился только под утро. Я не спала, а сидела на кухне, завернувшись в плед, смотрела на стену, прислушивалась и ждала. Чего ждала не знаю. Может того, что стена треснет и оттуда выглянет нечто, чему нет названия. Может, того, что я проснусь по-настоящему в своей постели, в нормальном мире, где стены не стучат, но я не проснулась и стена молчала как назло, а в семь утра зазвонил будильник, словно ничего не случилось.

Я не пошла на работу впервые за пять лет. Позвонила Рябинину и сказала, что заболела, в трубке голос мой звучал хрипло и убедительно. Рябинин пожелал выздоровления и положил телефон прежде, чем я успела попрощаться, короткие гудки и тишина. Сидела на кухне и думала. Это было трудно думать, потому что мысли разбегались, как тараканы при включённом свете, но я все же заставила себя сосредоточиться. Если отбросить версию о сумасшествии (а я отбросила не потому что была уверена в своём рассудке, а потому что эта версия ничего не объясняла), оставалось две возможности. Первая: я стала жертвой розыгрыша. Кто-то установил в моей квартире скрытые динамики и включает их по ночам. Но кто? Кому захотелось надо мной поиздеваться? У меня нет врагов. Нет бывших, которые мечтают отомстить и нет завистников. Я научная сотрудница с зарплатой, которой не позавидуешь, хах. Вторая: то, что происходит это реально. И тогда встаёт следующий вопрос: что именно происходит? Я открыла ноутбук и начала искать, но не научные статьи ведь их я уже перерыла и заходила на каждую по сто раз. Я искала другое. Свидетельства, истории людей, которые пережили похожий опыт. Я меняла формулировки, переходила с языка на язык, забиралась в самые тёмные углы интернета, форумы, где обсуждают теории заговора, сайты, похожие на цифровой мусор, блоги, заброшенные много лет назад. И в какой-то момент я нашла. Это был пост десятилетней давности на форуме, который уже не индексировался поисковиками. Я попала туда случайно, по цепочке ссылок. Пост назывался «СБОИ РЕАЛЬНОСТИ. У КОГО БЫЛО?». Автор загадочный некто под ником Monitor_Zero писал: «Я видел, как один и тот же человек прошёл мимо моего окна трижды за минуту, он прошел одной и той же походкой в руках пакет и в синем пальто!!!!!!!! Это не дежавю. Это повтор. Кто-нибудь замечал такое???» Под этим постом было сорок шесть комментариев. Большинство ,конечно, насмешки. Но пять или шесть были серьёзные. Одна женщина писала: «Мой муж иногда говорит фразы, которые я ещё не произнесла, он отвечает на мои мысли. Я проверяла, это не совпадение. Я думаю: „Надо купить хлеб“, и он через секунду говорит: „Да, купи хлеб“. Я молчу, а он отвечает, откуда он знает?». Другой комментатор: «Работаю в аэропорту и видел, как табло с расписанием на секунду показало не рейсы, а какие-то символы, они ровные строки, похожие на код, потом всё вернулось обратно. Начальник сказал что это какой-то глюк системы, но я то знаю, что я видел что-то...». Я читала, и у меня холодели руки. Это были не сумасшедшие, а обычные люди, которые заметили то же, что и я... эти как их... трещины в фундаменте реальности! Последний комментарий в ветке был от Monitor_Zero. Он был написан через три года после основного поста и гласил: «Я нашёл ответ, но не могу рассказать здесь тк они отслеживают, но если кто-то ещё ищет, пожалуйста, обратите внимание на Антарктиду. Там есть точка, где всё сходится. И название ей - Лед-34. Ищите Лед-34. Это выход». Лед-34? Я уставилась в экран. Керн, с которым мы работали, имел маркировку 34-Б. Он был поднят с глубины, соответствующей той самой точке, древнему льду, который никогда не таял. Совпадение? Я уже не верила в совпадения. Затем я попыталась найти другие посты Monitor_Zero, но всё, что было связано с этим ником, оказалось удалено и аккаунт уже не существовал. Ветки форума, где он писал, вели на пустые страницы. Думаю, кто-то методично стёр его из интернета. Или что-то... Весь оставшийся день я провела, изучая информацию об Антарктиде. Не научную, а немного другую. Я искала легенды, мифы, странные происшествия и нашла много интересного, например, историю о норвежской экспедиции 1961 года, которая обнаружила в районе Полюса недоступности геометрически правильную структуру подо льдом, огромный объект прямоугольной формы, похожий на затонувшее здание. Экспедиция была засекречена. Четверо её участников погибли в течение года при странных обстоятельствах. Пятый сошёл с ума. Я нашла свидетельства пилотов, летавших над Антарктидой в восьмидесятых и видевших «чёрный лёд». Черный лёд, это участки поверхности, которые не отражали свет. Не поглощали, а именно не отражали, как будто свет туда не попадал. Как будто там было не пространство, а дыра в пространстве. Я нашла дневник гляциолога по фамилии Винтер, который работал на станции «Восток» в девяностых. Дневник обрывался на полуслове, а последняя запись была такой: «Они стоят за плечом, сейчас я не вижу их, но я знаю, что они здесь, твари, ждут, когда я перестану писать. Я не перестану, пусть ждут. Лёд говорит со мной. Он кричит мне: выходи. Ты ещё спишь, проснись!». «Ты ещё спишь. Проснись».Фраза из моего сна. Из моего собственного сна, который я никому не рассказывала. Я закрыла ноутбук.