Саския Калден – Кукольный лес (страница 2)

– Я понимаю, что тебе страшно. – Я ловлю ее взгляд, пытаясь растопить лед.

Из-за темных кругов под глазами Джессика выглядит изможденной, но я все еще вижу в ней бойца. То, что она не сдалась и смогла сбежать от своего палача, говорит о многом. Для этого нужны решимость и сильная воля.

– Я просто хочу, чтобы все это закончилось, – тихим, но твердым голосом говорит она.

– Мы тоже этого хотим, именно поэтому так важно, чтобы ты рассказала нам все. Каждая, даже самая незначительная деталь имеет значение.

Джессика кивает.

Болте прочищает горло:

– Госпожа Хольм пытается донести, что мы сможем заняться этим делом, только если у нас будет достаточно информации.

Я смотрю на него искоса и уже открываю рот, чтобы ответить, но затем решаю промолчать. Не при девочке и не сейчас. Он пытается меня спровоцировать и не понимает, что выставляет в дурном свете не только меня, но и Джессику. Его бесит, что наш начальник Герстхоф поручил это дело мне, а не ему. Это бьет по его самолюбию. С тех пор как я год назад перевелась в этот участок, чтобы не мотаться каждый день из Фрайбурга в Штутгарт[2], Болте обращается со мной как с малолетней. Не знаю, в чем дело: в том, что он боится позволить коллеге лишить его куска хлеба, или в том, что я работаю здесь не так долго, как он. А может, он просто чувствует, что его власть под угрозой. В течение десяти лет он был здесь главным, а потом появилась я – рьяный следователь из богатой семьи, которая хочет делать все правильно. Которая дважды переворачивает все камни, чтобы ничего не упустить. Которая даже ночью, лежа в постели с мужем, думает о делах. Которая чувствует, что должна каждый чертов день что-то доказывать своим коллегам.

Я делаю глубокий вдох, подавляя едва сдерживаемое раздражение. Сейчас речь не обо мне и не о Болте. Мои проблемы смехотворны по сравнению с проблемами Джессики. Она ждет от меня помощи, и я помогу.

– Хочешь рассказать нам, что произошло? – спрашиваю я. – И, конечно, ты в любой момент можешь сказать, если тебе понадобится перерыв.

Она кивает и смотрит в окно. Судя по взгляду девочки, она следит за снежинками, что опускаются на поверхность пруда и тают в воде.

– С чего мне начать?

– С чего захочешь.

Какое-то время Джессика молчит, словно ей нужно собраться с духом и открыть дверь в свои воспоминания.

– Я проснулась в кровати, – наконец начинает она, не отрывая взгляда от окна, – которая была слишком мала для меня…

Глава 3

…которая была настолько маленькой, что я могла лежать в ней, только согнув ноги. Стоило их выпрямить, как пальцы упирались в белый деревянный бортик, на угловых стойках которого красовались резные шарики. Это детская кроватка. Пуховое одеяло было усыпано разноцветными звездами и пахло так, словно его давно не стирали.

Надо мной на потолке сходились белые деревянные балки. Я провела взглядом по стыкам и поняла, что нахожусь под самой крышей с крошечным окошком на фронтоне, сквозь которое виднелись серо-голубое небо и верхушки елей.

Я не имела ни малейшего понятия, как оказалась здесь. Должно быть, что-то случилось.

Я убрала одеяло в сторону, окинув себя взглядом. Джинсы и светло-голубой джемпер со знакомой надписью «Royal». Со мной и моим телом вроде все было в порядке.

Я села и огляделась. В висках застучало, и меня затошнило.

У окна стоял комод, выполненный в том же стиле, что и кровать. Слева от меня была дверь из стали, выкрашенная в темно-зеленый.

Стальная дверь в детской комнате? В детской без игрушек? А на полу был голый бетон.

Я встала и, видимо, сделала это слишком резко. Комната поплыла перед глазами, было безумно холодно. Ноги стали ватными, а тошнота лишь нарастала.

Как долго я пролежала в этой кровати?

Пошатываясь, я подошла к двери и потянулась к ручке, чувствуя, как к горлу все сильнее подкатывает тошнота. Мне стало нечем дышать, я прикрыла рот руками и тут же заметила рядом с дверью пустое ведро из-под краски.

Рвота хлынула из меня и разлетелась брызгами, ударившись о белый пластик.

Я опустилась на пол, вытерла со лба пот и ухватилась за край ведра, снова и снова сплевывая в него кислую массу. Почему здесь стояло пустое ведро из-под краски?

Я собралась с силами и нажала на дверную ручку. Сначала один раз, затем другой – безрезультатно. Сердце колотилось так быстро, так сильно, будто готово было вот-вот выпрыгнуть из груди. Кто-то запер меня здесь.

В памяти всплыла поездка. Мы поехали в город, автобус, полный детей из приюта. Нам повезло с погодой. Светило солнце, и, хотя было прохладно, за столиками уличных кафе и на скамейках сидело много людей. Я стояла рядом с Лили перед «Рыбным фонтаном»[3]. Она завороженно смотрела на фигуры, украшающие метровую колонну. В двенадцать меня бы тоже восхитило это, но мне было шестнадцать. Если меня что и интересовало, так это парни, а у собора как раз стояли несколько, один из которых мне особенно понравился. Я не хотела, чтобы он увидел меня с мелкой двенадцатилеткой, поэтому отошла от Лили и встала в переулке. Там я была одна и могла наблюдать за ним, надеясь поймать взгляд.

Но этому не суждено было случиться.

Кто-то резко дернул меня назад, схватил и с силой прижал тряпку к моему лицу. Это был мужчина, я уверена в этом. Его руки были большими и сильными.

Он усыпил меня.

И теперь я стояла здесь, на этом полупустом холодном чердаке. Запертая в окружении детской мебели и ведра, полного рвоты.

Я бросилась к окну в поисках ручки. Но ее не было. Это была простая деревянная рама со стеклом на уровне моих плеч. Я посмотрела вниз сквозь стекло. Метров пять, не меньше. И куда ни глянь – ничего, кроме леса. Густой темный лес.

На меня нахлынула паника, я не знала, что делать. Я лихорадочно начала ощупывать оконную раму, потянула за нее и вдруг услышала звуки. Стук по дереву, тихий и скрипучий.

Я резко обернулась. Ручка опускалась. Дыхание сбилось и стало прерывистым.

– Отойди от двери! – Это был мужской голос. Он был глухим, словно его слова поглощались сталью.

Я подумала, что он обращается ко мне, но затем кто-то ответил.

– Я просто хотела… – Маленькая девочка. Судя по всему, она стояла ближе к двери, чем мужчина, и ее слова прозвучали громко, виновато и четко.

– Иди в свою комнату, Клара!

Я бросилась к двери.

– Клара, – прошептала я. – Забери меня отсюда.

Ручка с резким щелчком опустилась до упора. Она услышала меня! Я встала рядом с дверью, готовясь рискнуть и использовать шанс.

– Прекрати немедленно! – прорычал мужчина – его голос звучал уже ближе.

Затем послышался возмущенный вздох, а за ним какой-то глухой шум.

– Но я лишь хотела…

– Сейчас же иди в свою комнату!

Шум стих. Как и голоса.

Я колотила в дверь, звала Клару, кричала о помощи. А потом замерла.

Мужчина. Он все еще стоял за дверью?

Некоторое время я прислушивалась к тишине, затем бросилась к комоду и открыла верхний ящик, надеясь найти что-нибудь, чем можно было бы защититься.

Он был пуст. Нижний тоже. Непонятно, зачем здесь вообще стоял пустой комод.

Я посмотрела на окно. Затем изо всех сил попыталась вытащить ящик, но он был намертво прикручен. Я огляделась по сторонам в поисках чего-нибудь, чем можно разбить стекло. Кровать. Нет, слишком громоздкая, слишком тяжелая. Времени было в обрез. Мужчина знал, что я очнулась. Он скоро придет за мной. И что тогда? Что он со мной сделает? Будет мучить? Убьет?

Мысли крутились в бешеном вихре. Отбросив их, я подбежала к окну, замахнулась и ударила кулаком по стеклу. Острая боль пронзила костяшки пальцев, но стекло осталось целым. Ни единой трещинки.

Я потерла болевшие костяшки, подошла ближе к окну и в отчаянии прижалась к нему лбом.

Даже если бы мне удалось разбить стекло, я бы ни за что не пролезла в это крошечное окошко. К тому же, прыгнув вниз, я бы переломала себе все кости. А если кричать о помощи? Кто-нибудь вообще услышал бы? Кругом лишь лес. Ни дороги, ни других домов. Ни людей.

В замке́ заскрипел ключ. Металл заскрежетал по металлу.

Я кинулась обратно к кровати, села, и дверь распахнулась.

У него были каштановые волосы, которые местами торчали в разные стороны. Лицо – худое и угловатое, как и все тело. Я не была уверена, тот ли это человек, который похитил меня. Он показался мне таким старым. Лет сорока или пятидесяти. Но, кажется, это был он.

Он застыл на пороге, приподнял заостренный подбородок и уставился на ведро. Несколько секунд он смотрел на мою рвоту. Я судорожно дышала, громко, слишком громко.

Потом он посмотрел на меня. Пристально, словно хищник. В комнате повисла гнетущая тишина. У меня задрожала челюсть, и, как бы я ни старалась взять себя в руки, ничего не выходило. Я все тряслась.

– Встань.

Он прятал что-то за спиной. Я вцепилась в одеяло и прижала его к груди.

– Встань, я сказал.