Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 9)
— Заметно, — не поднимая головы бросил мужчина.
— Я что, начала думать вслух? — я покраснела и прикрыла рот рукой, чтобы не брякнуть чего-нибудь еще в том же духе. Но тот лишь пожал плечами, не отрываясь от работы.
Как потенциального покупателя меня явно не рассматривают, но хоть не выгоняют, приняв за нищенку. С внешним видом надо что-то делать, иначе искать работу придется до следующих заморозков. Сейчас, в начале весны, у меня есть небольшая фора перед теми сельскими жителями, что не ринулись в город сразу, а остались сеять поля, ухаживая за скотом. Что ж… кажется, у меня есть план.
— Будьте добры: отрез ткани на сорочку, вон той, полосатой, нитки в тон две катушки, нитки потолще темно-синие три катушки, полдюжины иголок…
Приказчик вскинулся, посмотрел на меня более внимательно, и начал молча собирать товар по моему списку в бумажный пакет. Тем временем мой мозг пересчитывал вероятность найти работу за неделю, минимальный рацион на день и цены на уголь в Демее. По всему выходило, что сев на строжайшую диету из печеной картошки и пирожков и тратя не более фалькона в день, я смогу просуществовать в этом городе от силы недели три, после чего меня ждет паперть.
— Одиннадцать даймов. Еще что-нибудь желаете? Ленты? Воротнички? Пуговицы? — он выразительно посмотрел на корсаж моего замызганного пальто, который давно потерял всю фурнитуру и держался теперь на пришитых мною завязках.
Я задумалась, закусив губу. Хотелось всего и сразу, особенно после сегодняшних наблюдений за горожанками, после брезгливых взглядов дамочек на рынке. За прилавком же мое молчание истолковали по-своему:
— Знаете, я могу предложить вам за практически смешные деньги тесьму и кружево на манжеты. Это, конечно, не ручная работа, фабричный станок, вблизи смотрится грубовато, но если обыграть… то будет очень достойно.
— Сколько, осмелюсь спросить?
— Пол фалькона за кружевную ленту в локоть, четверть дайма за тесьму в палец шириной. Деревянные пуговицы дюжина за два дайма.
— Беру тесьму и пуговицы, — решилась я. — Шесть локтей синей и два зеленой. За кружевом еще вернусь, спасибо за предложение, сударь.
Выкручусь как-нибудь, поголодаю… Или померзну. Может весна придет раньше и вообще не придется топить камин, а готовить не буду, на улице тоже можно перекусить.
— Один фалькон, три дайма, пожалуйста, — я с грустью протянула деньги, кошелек стал заметно легче. Глядя на мое постное лицо, приказчик, кажется, недовольно покачал головой. — А это подарок в честь первой покупки.
Пододвинув ко мне шуршащий коричневый пакет с моими приобретениями, он аккуратно опустил в него маленький сверток.
— Это небольшой сюрприз, посмотрите дома, — он хитро улыбнулся. — Из нашего магазина не принято выходить с таким унылым видом. Примите наш комплимент.
Кажется, день может закончиться вполне неплохо. Я благодарно улыбнулась ему.
— Спасибо! — мы раскланялись друг другу.
Бессонная ночь, уже под утро три часа на диване в приемной нового шефа, кофе и бутерброды, которыми ежедневно снабжает мадам Морель, сердобольная старушка из архива. А перед глазами пляшут строки формуляров, криво-косо заполненных дежурными офицерами. Чудовищные грамматические ошибки не идут ни в какое сравнение с полным небрежением к регламенту, предписывающему быть «точным, кратким и правдивым».
Двадцать лет назад, когда Ройс только мечтал о юридической академии и рассчитывал разве что на место нотариуса в родном уездном городке, служители закона имели весьма сомнительную репутацию. В народе было не принято полагаться на честность и добросовестность следователей, те брались за дело только после мзды и с условием, что обозначен подозреваемый. В крайнем случае, если взятка была особенно желанна (не всегда платили деньгами, иногда и натуральным продуктом), то могли и отловить на улице какого-нибудь пьянчужку, да навесить на него происшествий. Работали по архаичной средневековой системе донос-дознание, и иных причин для возбуждения дела не видели.
Ситуация изменилась с приходом нынешнего главы полиции округа Демей, на тот момент обер-полицмейстера, а теперь уже Директора, господина Хальца. Типичный уроженец Дреттехорна, застегнутый на все пуговицы, педантично следующий уставу, он не давал спуска подчиненным. Количество внутренних расследований полиции выросло за первые полгода его службы в семь раз! Чистка рядов правоохранительных органов дала свои результаты — места уволенных сотрудников заняли азартные, предприимчивые выпускники провинциальных училищ и колледжей, которым до прихода к власти Железного Хальца, было не пробиться в городе. Чтобы высоким чинам и впредь неповадно было комплектовать штат одними родственниками да протеже, была выделена квота для приезжих. Собственно говоря, по этой квоте частный пристав Клебер и оказался в славном Демее.
Системный подход господина Хальца импонировал молодому человеку, отец которого был земляком Директора и прививал ему ту же дотошность и принципиальность с младых лет. Хотя поначалу этот факт биографии даже сыграл против Ройса: с одной стороны, обратив на себя внимание начальства, он попал в самый низ карьерной лестницы, пропустив разве что службу квартальным надзирателем, что с его дипломом было бы просто унизительно. Но хоть слухи о землячестве не поползли дальше — на такое место по блату не устраивают.
И, тем не менее, Директора Ройс боготворил. Не задержавшись в роли частного пристава, за семь лет службы он прошел путь до старшего пристава, а теперь уже и подавно главы отдела, чем заслужил личную аудиенцию у самого. Именно после этой аудиенции он и был вызван на ковер к своему непосредственному начальнику, от которого и получил свое новое задание.
Надо сказать, за последний месяц повышение Ройса было не единственной кадровой перестановкой в полицейском департаменте: спустя двенадцать лет честной службы его бывший шеф, полицмейстер Ла Вельже, и обер-полицмейстер Пуллен были переведены на другой конец страны в округ Вивей. Такое назначение вряд ли можно было считать карьерным ростом… На их место из самого Анселета прислали занятную парочку, сухопарого и молчаливого мессира Де Санжа, своим постным лицом наводившего на мысли о налоговом кодексе, и упитанного до неприличия улыбчивого Антуана Д'Апре, о котором было известно, что дядя его в инспекторах при Храме в столице.
Четкого мнения о новом начальстве у капитана еще не сформировалось, хотя лично ему жаловаться было не на что. При первой личной беседе он был крайне любезно встречен, душевно поздравлен с капитанскими эполетами и всячески обласкан. Даже рюмочку коньяка из личной именной фляжки предложили, но капитан благоразумно отказался. Поставленную перед ним задачу Ройс скорее относил к достойным вызовам, нежели к попытке посадить его в лужу — не так воспитан молодой Клебер, чтобы пугаться трудностей и искать оправдания собственной неуверенности. А подкинутые до кучи дела давно минувших дней — так это сам виноват, впредь не будет таким самодовольным индюком. Информаторы таких не любят. Выделенный кабинет и на первый взгляд толковый помощник-секретарь (тоже из новеньких), два дополнительных филера и стажер-пристав, — да с такой командой можно Сорен вспять повернуть!
Но, так или иначе, весь департамент перешептывался и приглядывался. Старая гвардия негромко бухтела, мол, гражданские, как они могут быть компетентны в делах надзора, сыска и дознания? Старший офицерский состав натирал сапоги ваксой и подшивал дела, готовясь к ревизии, младшие на нервах гоняли квартальных и ночные патрули за каждую уличную потасовку, а те в свою очередь отправляли на общественно-полезные работы матершинников и попрошаек. Но все соглашались, что грядут перемены, а к чему они приведут… Тут тебе и самый благочестивый айн не ответит.
— Господин капитан, вы б себя пожалели! Отпишу нынче же вашей матушке, что не щадя живота своего боретесь с преступностью и, кажется, начинаете проигрывать, — мадам Морель подлила еще немного горячего кофе Ройсу. — Лиходеи никуда не денутся, вон их сколько — старушка махнула рукой, благо, с почти пустым кофейником в сторону стеллажей позади себя.
Ровные ряды архивных папок и коробок с бирочками в тусклом свете газовых ламп безмолвно подтверждали правоту слов хозяйки хранилища. Ройс согласно вздохнул и попробовал перевести тему.
— А нет ли у мадам Морель очередной интересной истории для меня? — он лукаво сощурился, глядя поверх чашки.
— Вам из раскрытых или нераскрытых, молодой человек? — тут же оживилась старушка.
— О, безнадежных у меня сегодня предостаточно, моя любезная мадам Морель. Давайте из раскрытых, хочу себя проверить.
Это была их игра: мадам Морель зачитывала происшествие из сводки, которое находила любопытным, присовокупляла опись вещественных доказательств, а капитан до следующей их встречи должен был раскрыть в уме это дело или обозначить непроработанную версию. И хотя Ройс очень быстро определился со вкусами мадам Морель (она избегала банальных краж, предпочитая убийства на почве ревности, отравления постылых супругов или загадочные исчезновения невест), сила логики и жажда истины позволили зарекомендовать себя в ее глазах дьявольски проницательным, почти сверхчеловеком. Старушка была в экстазе, а ему перепадали бутерброды, кофе и оперативная криминальная справка по любому вопросу в любое время.