Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 8)

— А может быть, у вас есть еще варианты?

— Все чуланы заняты.

— Ну, знаете, — оскорбилась я, все терпение и смирение пора оставить в Чимене. — Я, по крайней мере, честно сказала, что не могу позволить себе такую комнату, вместо того, чтобы долги наживать.

— Должников не держу, — хмыкнула мадам, — а вызываю квартального.

У кого-то есть чувство юмора? Да и поглядывает она с большим интересом, чем пока я угодливо лепетала. Кажется, нащупывается правильное направление.

— Строго, но справедливо, — кивнула я. И плевать, что я так не считаю. — Вот если есть комната за фалькон… или два в месяц, то я могла бы гарантировать оплату без задержек. Естественно, не претендую на роскошь… Поймите и меня, я хочу быть честной с вами с самого начала, мне нравится ваша прямота, дом прекрасный, сразу видно, что держит его женщина с умом, не какая деревенщина, запахи с кухни — это просто пытка…

— Еда в цену съема не входит, только отдельно, — стало ясно, что женщина падка на лесть и уже сдает бастионы.

— Всякий труд должен быть оплачен, — а у самой в голове «эх, все расчеты проваливаются, но хотя б крыша….»

— Хм… у меня есть одна комната, — неожиданно сказала хозяйка, остановившись на лестнице, — которую я могу сдать за два фалькона в неделю, но как уже сказала без столовых расходов. Это минимальная сумма.

Я просияла! Сердце забилось в бешеном ритме — беру, беру любую! Только не обратно, только не к крысам в каждой подворотне, только не к вони и грязи. Там даже лестничные пролеты и то жилые были. Мы спустились вниз и пересекли двор, чтобы протиснуться в маленькую калитку, которую я даже и не заметила сразу. За ней открывался еще один хозяйственный двор, с широкой аркой для повозок и экипажей, хозяйственными постройками — складом для дров и угля и пустой конюшней на четыре стойла.

— Внизу квартира, переделанная из каретного сарая, она сдается семье учителя, выше этаж с отдельными комнатами, общая судомойня, клозет, — мы поднимаемся на второй этаж, туда, где темный коридор и ряд дверей.

Комната была более чем, скромная. Почти квадратный колодец, метра три на три с четвертью, крашеный деревянный пол, стены в известковой побелке. Окно напротив двери, без штор, только провисшая веревка на двух гвоздях указывает, что они когда-то были. Справа камин, на полке над ним стоит подсвечник без свечи и кружка, рядом на полу ящик для угля, валяются совок для золы, щипцы, видавшая виды метелка и пара стертых наполовину щеток. В углу ведро, боюсь предположить для каких целей. Узкая кровать с полосатым матрацем, без какого-либо постельного белья, небольшой стол и целых два стула, конечно же разных. Под кроватью — плетеный короб для скарба.

Предыдущие жильцы оставили за собой непередаваемый аромат и толстый слой грязи. Пол вымели, но только посередине, а по углам скопился приличный культурный слой из пыли, сухих листьев, бумажек и тряпья, отчего стало заметно, что раньше мебели было гораздо больше. В углу у окна явно был не только стол, но и комод или сундук, след от него темнел на сером фоне недомытого пола. При входе тоже стоял наверное шифоньер или стеллаж, но теперь обстановка оскудела. Окно выходило в проулок между домами, стоявшими так близко, что можно было бы пожать соседу руку, высунувшись в окно.

С другой стороны я выглядела не лучше этой комнаты, но надеялась, что меня-то еще можно отмыть…

Беру. Расплатившись тут же с хозяйкой, получила от нее ключи — один от лестницы, другой от комнаты. Не веря своей удаче, своему несказанному счастью, оглядела свое хозяйство. Пока не прошел эмоциональный подъем нужно действовать — распахнула окно, впуская свежий воздух и звуки улицы. Там кипела жизнь: женщина развешивала чистое белье на балконе, седой дедок дымил рядом трубкой, во двор зашел лудильщик, громогласным эхом оповещая о своем появлении. Весна — пора генеральной уборки.

Я бросила свою ношу на кровать, туда же скинула пальто, в комнате стало прохладнее, но дышалось легче. За работу! Вымела самый крупный сор, сгрузила его в камин, что сгорит, то сгорит, остальное с золой вынесу. Проинспектировала плетенку под кроватью — там оказались банки из-под соды, мыла и щелока, пустые естественно. Запасы надо будет пополнить, а это траты, опять траты…

Оценила ведро — самые страшные подозрения не оправдались, ночным горшком оно не служило, хоть и походило на помойное. Спустилась с ним вниз, оттерла холодной водой из колонки и песком да полным принесла наверх. Пошел второй раунд. Из моего вещевого мешка сделала две половые тряпки, больше ни на что грубая ткань не годилась. Из остатков окаменевшей на дне банки соды сделала пасту, смешав ее с песком, которой начистила стол. Стоя на коленях, не жалея рук, драила щеткой пол, намывала металлические прутья кровати и каминную полку, дважды поменяв воду, вымыла до блеска комнату. Еще раз оглядевшись, осталась довольна своими усилиями — бедненько, но чистенько.

Когда я вынырнула из темноты двора на освещенную (вот оно чудо!) газовыми фонарями улицу, ее запрудили клерки в мундирах темной шерсти: Торговый район был не только местом компактного проживания купеческого сословия, но и деловым центром. Ставни лавок, что располагались почти в каждом доме на первом-втором этаже, с шумом захлопывались, запирались на тяжелые засовы двери — близкое соседство с районом Четырех Цехов накладывает некоторый отпечаток. Пустынный бульвар, по которому я прогуливалась утром, сейчас было не узнать — раскрепощенные дамы самых разных возрастов не спеша фланировали по выложенной брусчаткой дорожке, ловили под ручку зазевавшихся приказчиков, зазывая отдохнуть вместе где-нибудь поблизости. То тут, то там раздавались взрывы хохота, приветствия старых знакомых, подруги по цеху перекрикивались-перешучивались, кто поправлял пестрое боа, кто поигрывал кружевным зонтиком… Под сенью деревьев, на которых загорелись гирлянды золотистых бумажных шаров, бурлила жизнь.

Неспроста цена за комнату в моем доме отличается почти в два раза от средней, ведь некоторые окна выходят прямо на этот променад.

Все, никуда не успею. Теперь без ужина и без завтрака… А я понадеялась, что если пойду в лавку вечером, то смогу купить подешевле залежавшийся утренний товар. У бакалейщика, ясное дело, на такое рассчитывать не стоит, лежит себе крупа и лежит, но у зеленщика, молочника или мясника под конец дня остатки могут быть вдвое дешевле. Что ж, будет мне наука, до заката все дела заканчивать.

Поймав по дороге уличного мальчишку, торговавшего горячими пирожками, купила две пышки с хрустящей корочкой всего за дайм. Стояла и думала, смогу ли сэкономить, питаясь у лоточников? Парень возился с бумажным конвертом, в которые он клал мою покупку — чтоб не испачкала пальцы маслом, пояснил он. Потянув носом дразнящий аромат свежей выпечки, блаженно вздохнула и улыбнулась.

— Божественный запах! Ты всегда тут стоишь? — спросила я.

Парень довольно хмыкнул:

— Да, эта улица до перекрестка у военного училища — моя, — а потом, подумав, предложил. — Для постоянных клиентов у меня есть еще и подлива…

— А для будущих постоянных клиентов? — подмигнула я.

Тонкой деревянной палочкой он сделал небольшие отверстия в каждом пирожке; рядом с выпечкой на лотке стоял маленький чайничек-лейка, из длинного носика которого шел пар. Он налил в каждую дырочку дымящийся соус, да так, что корочка сверху приподнялась и чуть не треснула. Я чуть ли не подпрыгивала от нетерпения — последняя моя еда — печеная картошка утром от такого же разносчика.

— Спасибо! — парень кивнул и пошел дальше, крича свои «два за дайм».

С одним разделалась тут же, отойдя лишь к витрине ближайшей лавки. За стеклом окна-витрины красовалось оно: роскошное синее бархатное платье, расшитое речным жемчугом и полупрозрачным стеклярусом. Верхняя юбка по моде приподнята спереди, открывая нижнюю из плотного льдисто-голубого атласа, который будто светился, контрастируя с богатым глубоким оттенком бархата.

«Ндааа… — вздохнула я, слизнула с подбородка потек соуса, и принялась за второй пирожок, продолжая рассматривать платье. — Не носить мне такого, но получить-то эстетическое удовольствие от созерцания могу? Как тут интересно складка на талии заложена… красивые волны по подолу… воротничок как у мужской сорочки… все в этом мире предсказуемо! А брошь!»

На улице уже темнело, из лавки вышла женщина в строгой, но изящной форменной одежде и, гремя ключами, стала запирать дверь, недовольно поглядывая на меня. Смутившись, я отвернулась от витрины и оглядела другую сторону улицы. Милое кафе на углу, полным полно нарядных девиц с кавалерами при шляпах, смех и веселье; рядом уже закрытые ставни бакалейной лавки, а по ступеням вниз, в полуподвал — галантерейный магазинчик, вывеска которого упирается в маленькое светящееся окошко. Еще работает?

Перебежав улицу, помедлила у ступеней, но решила спуститься. Колокольчик оповестил моем появлении приказчика за прилавком — тот вскинул голову, окинул меня заинтересованным взглядом, который, впрочем, быстро угас. Молодой человек вернулся к своему делу — сортировке ниток на огромном панно, работы ему хватит надолго, можно не торопиться. Я вертела головой, осматриваясь — дамское счастье как оно есть. Мягкая пряжа всех цветов, свертки ткани на высоких стеллажах, кружева и шитье, фурнитура, катушки, иголки, пяльцы… Честно говоря, за последние шесть лет я деньги тратила разве что у мясника, да в бакалейной лавке, а тут прямо руки зачесались!