Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 74)
Мама улыбается и поет, замешивая тесто для сдобы. С изюмом!
Тени мелькают перед глазами. Какие-то из этих обрывков памяти остались светлыми пятнами в чужих воспоминаниях, какие-то превратились в ничто, вместе с телами ушедших. Чужое счастье и трепет переполняют мою душу. Чужое? А, может быть, мое? Единожды окунувшись в этот океан, не хочется покидать его никогда. Здесь мое сердце открыто.
Что останется после меня?
Почти никто не заметил, как упал айн. Кроме тех, кому пришлось потесниться. Почти никто не заметил, как девушка покачнулась и осела на колени. Пока тычки в спину не заставили оторваться от жарких споров на пинту пива о том, кто стреляет, и все же посторониться.
Забыв о всякой галантности, Ранье расталкивал недовольных людей, чтобы успеть подхватить Марику.
— Смотри, бедняжка, сомлела. Ты ее держи крепко, затопчут ненароком, — заохала сердобольная женщина. — Нежная, видать, а тут ужасы такие, помилуйте боги.
— А храмуше, гляди, тоже поплохело… Эй, отец! Не, совсем не слышит… Ну-ка, приподнимите его, ребята.
Мужчина рядом опасливо наклонился к айну: ведь не заметят, затолкают вместе с лежащим. Потрепав его за край сутаны, попробовал перевернуть, и безвольно повисшая голова с пустыми глазами запрокинулась.
— А он кажется…
— Он мертв, сударь, — Ранье пытался удержать даму вертикально, толпа этому способствовала. — Как маг свидетельствую факт смерти…
Народ вокруг заохал, и весть о помершем от удара храмовнике понеслась по толпе, видоизменяясь и обрастая новыми сочными подробностями.
«Надо отсюда выбираться, — обеспокоенно подумал Ранье и в очередной раз глянул на лицо Марики, отметив синеющий носогубный треугольник и холодную испарину. — Срочно!»
— Это не обморок…
— Глянь, маг, твоя тоже… Ты колдуй, что ли…
— Леони, до твоей лавки ж близко…
— Не слушай его, соседка! А ну заразная?
— Ты думай, что несешь, женщина! Разве госпожа Шеро откажет…
Край площади, вот он: видны вышитые узоры на занавесках, вялая герань в горшках и трещины на оконном стекле второго этажа, а протискиваться да еще с дамой, повисшей тряпичной куклой — испытание. Да расступитесь же!
Чуть впереди суровая мадам тараном шла через толпу, награждая нелестными эпитетами всякого сопротивляющегося ее напору встречного. Он ее и разглядеть толком-то не успел — где-то на периферии зрения кивнула голова в огромном несуразном чепце и послышалось «идемте». Вот за этим плывущим над головами белым чепцом он и последовал. Когда они прижались к двери лавки, зазвенела связка ключей на поясе. Женщина посторонилась, чтобы пропустить их внутрь, и с трудом захлопнула дверь под давлением напирающей толпы.
— Нечего мне тут топтать, — прикрикнула она колошматившим в дверь с той стороны. — Лавку разнесете.
— Аптекарша? — удивился Ранье.
— Она. Имеешь что-то против?
— Мне все равно, — бросил маг, укладывая девушку на лавку для посетителей.
— Сейчас принесу твоей душечке нюхательные соли.
— Сядь и не мельтеши. Они не понадобятся. Сама же поняла, это не обморок, — Ранье не ожидал от себя подобной грубости, но слова сорвались неожиданно.
— Она ранена? — в резком голосе женщины все же звучало беспокойство.
Ранье даже не стал отвечать, он уже весь был в другом измерении, где колыхались потревоженные нити чужой ауры и зияла темнота.
«И что мне с вами делать, героическая мадмуазель, спасительница человечества? Как подступиться?»
В голове мага второй ступени происходила стремительная переоценка жизненных ценностей. Хваленое университетское образование, часы в городской библиотеке, годы службы в ратуше не давали готовых ответов, лишь усиливая ощущение ничтожности собственного опыта и знаний.
«Какая следующая ступень, Вианкур?! Полюбуйтесь: вам довелось держать экзамен досрочно и, кажется, вы его сейчас провалите… Мелкое бытовое колдовство, классические приемы, здесь это не сработает».
Кем надо быть, чтобы сотворить такое? Гением? Или сумасшедшим недоучкой? Сумасшедшим, потому как огромная черная масса, весьма условно стабилизированная не искусственным источником, амулетом, а даром человека, его бьющимся сердцем, колыхалась над площадью и стороннего контроля не подразумевала. Только тронь и… Хотя это «и» было вопросом времени, пяти-шести минут.
Первая мысль: уравновесить. Влить свою силу, швырнуть в черную глотку припасенные накопители и крикнуть на всю Трехглавую «Помолимся!». Правда, вот так и уверуешь. Но что бы это дало? Плевок в костер и только. Да и вряд ли айны знают такие молитвы.
Вторая: увести людей. Но единственная улица, остававшаяся незаблокированной, была за спиной храмовника — случись паника, народ бы смел его в секунду, приближая свою гибель.
А Марика… Наверное, она не ведала и не видела страшной красоты надвигающейся смерти, расстилающегося над площадью мрака. Иначе бы не шагнула навстречу храмовнику, и не потянулись бы струйки-щупальца черного облака в ее сторону.
В тот момент Ранье приготовился к неизбежному. Хрупкая человеческая аура не выдержит соприкосновения с такой глыбой антимассы. Пеплом по ветру разлетится, растворится в этом прогневившем богов городе невезучая южанка. А за ней и десятки, десятки людей. А он будет беспомощно наблюдать. И ждать своей очереди.
Холод коснулся щек. Волна озноба пробежала по телу.
Мелькнула слабая надежда на перенятую у ювелиров защиту и тут же исчезла — порча сочилась сквозь звенья нерукотворной кольчуги.
И темнота, в эпицентре которой они находились, уходила. Без остатка, до капли. Ранье видел, как инеем ложиться серебристый след на всякое окружающее колдовство: его зачарованные пуговицы, амулеты в кармане, вмиг ставшие бесполезными побрякушками, на пожарный сигнальный маячок под козырьком дома, на инженерную метку на стене, от которой тут же побежала сеточка трещин…
С трудом отведя глаза от зарастающей ледком некогда огнеупорной крыши почтовой службы, Ранье понял, что больше не видит девушки. Люди рядом продолжали стоять как ни в чем не бывало, пялиться на труп и придумывать новые объяснения сутолоке.
— Побереги волосенки, — едкий голос отвлек Ранье от бесполезных рефлексий. — Ты маг, колдуй. Всегда хотела посмотреть…
— Все сложно…
— Ну, — аптекарша пожала плечами. — Когда все сложно обычно работает что-нибудь простое.
Что-нибудь простое… Ох уж эта народная мудрость! Это как заткнуть пальцем дыру в плотине — временно поможет, но руку придется отнять. С другой стороны, это даст время, которого сейчас нет. Что-нибудь простое, простое, как топор, но действенное.
— В аптеке есть зачарованные предметы?
— Нет, — поджала губы женщина. — У меня нет лицензии на магич…
— Я не полицейский инспектор! Ну? И завалящего артефакта от горячки? Поноса? Не верю…
Мадам Шеро поправила свой кошмарный головной убор и отвернулась к стеклянному шкафчику, за фанерной стенкой которого оказался потаенный стеллаж с гораздо более интересным содержимым, нежели травяные чаи и выжимки.
— Святые чудотворцы! — звякнуло стекло. — Они же все пустые! Как я это восстановлю, — всплеснула руками побледневшая аптекарша и тут же ринулась на Вианкура. — Это ты, маг? Твоих рук дело?
— Мадам! — пришлось повысить голос. — Они уже пустые, а мне нужен проводник настроенный на человеческое тело, сейчас!
— Подавись! — она бросила ему кулон, величиной с фалькон, а сама села на табуретку за прилавком и уставилась на блестящие погремушки. — За что, за что ты на мою голову?!
— Площадь окружена.
Сначала в его мир вернулись звуки: привычный разноголосый гомон города, тревожный набат фоном где-то невдалеке и лязг подков о мостовую в опасной близости от пока еще целой левой кисти.
Первый шок уступил мучительной пульсации, пронизывающей не только запястье — всю руку, и Клеберу вспомнились многочисленные доводы мамá, отговаривавшей его когда-то от почетной службы в кавалерии.
Святые чудотворцы, какая боль!
Залпы с крыши прекратились: стихли короткие свистящие выстрелы, и ветер рассеял последние клочки дыма. Правильно. Кто первый бежит? Тот, кто лучше других видит ситуацию. Значит, можно высунуть нос и оглядеться, не рискуя собственной головой. Как только перед глазами перестанут плыть зеленые пятна. Почему не работают амулеты? Если не от злодейской пули, так от ретивого копыта неразумной кобылицы должны были защитить! И как теперь связаться с магом? Что с ними? Бошан действует или все мух ловит? Д'Апре задержан? Или все зря?
— Повторяю, площадь окружена. Сложить оружие, — пронесся эхом властный голос.
У растерявшей былой лоск, изрешеченной пулями кареты заняли оборонительную позицию четверо храмовых стражников. Призыв к разоружению их не касался, ибо действовали они… внушительной силой мышц и черенками прихваченных здесь же метел, побуждая людей на своем пути к движению рычагом из оглобли.
Экипаж мягко качнулся на рессорах — капитан ухватился за распахнутую дверцу и упрямо поднялся.
— Кто это такой умный говорит? — крикнул он, шаря глазами в поисках оброненного револьвера.
И крикнул-то не ради рисовки, а лишь подстегнуть себя. Разозлить. Пакостное состояние, мутнеющий от беспрестанной боли разум — самое то для живого щита и прочих самоубийственных идей. Ну уж нет! Соберись, капитан!
Ответ пришел из глубокого тыла.
— Обер-полицмейстер Де Санж, месье…? — донеслось из кареты.