Саша Зайцева – Госпожа Марика в бегах (страница 64)

— К шести я должен отчитаться в департаменте, но после в вашем распоряжении.

— Вот и отлично, а барышню я сопровожу сам. И доктора навестим. Итак, мадемуазель, сознавайтесь, что натворили.

Получив короткую отсрочку, Марика почувствовала себя увереннее.

— Наверное, стоит начать с того, как я появилась в Пинье… Языком не владела, работать толком не умела — больше обуза, чем работник, но в деревне сжалились и оставили меня батрачкой в доме Октава-пекаря, — господи Бошан ободряюще улыбнулся, и девушка продолжила свой рассказ. — Хозяйка моя, госпожа Агаста, была женщиной в целом доброй. А еще городской — бывшая гувернантка. Выскочила замуж молоденькой за преуспевающего коммерсанта, помогала мужу в лавке, жила-не тужила, пока не погорели они на грабительском займе. Нарвались на мошенников. Вот и пришлось все продать в счет долгов и уехать в старый дом родителей. Она была чуть ли не единственной грамотной женщиной на всю Пинью и со скуки учила меня анселе. Как-то раз заметила, что я черчу на песке и повторяю новые слова… По-своему, конечно. Мне так удобнее было запоминать. Мадам тогда так обрадовалась, достала свои книги… Все вздыхала, кому это учение в деревне-то нужно… Господину Октаву это не понравилось, долго еще ворчал, но жену он любил, и закрывал глаза на наше «баловство».

Не сказать, чтоб храмовник невзлюбил девушку с первого дня, нет. Как и все поглядывал на странную чужачку с интересом и недоверием, даже пытался завести разговор, но здесь потерпел фиаско — анту в деревне никто не знал. Поначалу южанка и людей-то не слишком сторонилась — потешно объяснялась жестами, шастала по округе, рассматривала каждый найденный багор или ржавый обод. Неприличное даже для женщины любопытство насторожило айна, тем более, что на него девушка поглядывала с явной неприязнью. С каждым днем это все больше походило на помешательство, и тогда Кампуа впервые предложил провести обряд.

Явившись в дом пекаря со всеми полагающимися жалобными песнопениями и дымными курильницами, он столкнулся с фурией. Сидеть смирно девица отказывалась, кричала на своем языке и, о ужас, оттолкнула святую чашу. Бесноватая, вынес свой вердикт айн.

Утвердиться в своих подозрениях он смог спустя декаду, когда в деревню приехал выписанный аж из Керриса маг. После затянувшейся летней засухи и двух неурожайных лет за плечами, грядущую зиму в Пинье ждали с ужасом. Колдун не стал утруждать себя фокусами сопливой ребятне, а сразу приступил к делу. Ясное небо над домом, где он ворожил, заволокли невесть откуда набежавшие облачка, которые постепенно закручивались в огромную серую грозовую тучу…

Тут-то рыжая и выдала себя с головой: с девушкой случился припадок. Порченая порчу чует, решил Кампуа. Да только на слова его никто не обратил внимания — ясное дело, приезд мага, долгожданный дождь и навалившаяся по сему случаю работа занимали людей гораздо больше. Но айн, видимо, поклялся вывести ведьму на чистую воду и с тех пор не давал ей проходу.

После того случая южанку точно подменили. Притихшая и присмиревшая она серой тенью ходила за своей хозяйкой, одна за плетень носу не казала, а рот и вовсе раскрывать перестала. Айн не унимался, все пытался подловить на чем-то, хоть с местными парнями, хоть на недостаточной богобоязненности. В деревнях с этим делом до сих пор было строже, над общиной стоял сельский голова да айн, а иногда один только айн. Но барышня как назло вела себя скромно — на службы ходила, головы не поднимала, гулянки обходила стороной, просиживая свободные вечера дома.

Раз Кампуа даже подговорил парней проверить, такая ли она тихоня. Подкараулили за овином, скоты… Благо хозяин услышал крики, да вилами всех разогнал, а потом долго еще орал и на пустоголовых олухов, у которых все из головы в штаны утекает и на нее, дуру, что шляется где попало. Он, хозяин, тоже был неплохой человек.

Последним стало купание в реке. Марика так и не поняла, в чем дело было, то ли место не подходящее, то ли оголилась чересчур.

— Тут в признании написано: ворожба по воде. Где же вы принимали ванны?

— Местные девушки меня сторонились, с ними я на реку никогда не ходила… А то место… Я давно его приглядела, тихая заводь с удобным песчаным берегом, высокий склон скрывал от любопытных, да никто туда и не совался обычно.

— «В проклятом месте»… Ну и формулировочки у этого Кампуа. Это может карантин? Был у вас в округе карантинный феномен? Пустырь огороженный или еще что? Раз говорите, маг ворожил в засуху.

— Был, но тот дом — он далеко. Выше по склону.

— А вы, значит, внизу на бережке? — понятливо усмехнулся айн. — Ну, видать до воды заборчик вести не стали, пожалели бревнышек. То есть госпожа Марика неосознанно находилась на территории карантина, и айн решил, что со злым умыслом.

— Ранее я отмечал на вас откат, но след был не от воды или воздуха, а от огня…

Марика пожала плечами.

— Не придирайтесь к девушке, Ранье.

— Напишу так: подтверждающий факт нахождения в периметре след имеется.

— Так и запишем. И вот вы искупались, а он?

— Потащил через всю деревню за волосы в одной рубашке. Потом… порол. Дал эту бумажку подписать, — Марика замолчала, опустив глаза. — Я не герой, и не святая мученица. Подписала. После чего посадили у столба на площади, и зачитали приговор. Сжечь.

— Следы экзекуции могу засвидетельствовать. Сам лечил.

Ранье молча строчил, а Марика продолжила короткими рублеными фразами, торопясь закончить пересказ неприятного момента.

— Ночью пришла хозяйка, госпожа Агаста. Мадам отвязала от столба, дала узелок и сказала, беги. А дальше — дальше вы, господин Бошан знаете.

— Я вам потом как-нибудь расскажу эту интересную историю, господин Вианкур. К делу не относится.

— Так, — в который раз протянул Вианкур и зачитал свой рапорт. — Я как маг свидетельствую об отсутствии источника у подозреваемой особы. Вероятно, личная неприязнь стала причиной конфликта с айном. В свою очередь готов признать обвинения ложными.

— Свидетельствую в пользу вашей версии. Для храмового суда состав преступления отсутствует. Все претензии снимаются. А наше любопытство… Об этом мы поговорим вечером. И напомню еще раз. Я всегда на вашей стороне.

— Мы, — Ранье выделил это слово, — на вашей стороне.

Петляя и путая следы, Ройс зигзагами, точно заяц, уходил от преследователей. Из глубокого проема резной двери богатого купеческого дома к тени вдоль высокой каменной ограды, в арку под качающуюся на ветру вывеску, через знакомую лавочку, насквозь на параллельную улицу и квартал обратно. Последних господ удалось скинуть, мелькнув у входа в бордель. Ну и лица были у девочек, когда на пороге веселого заведения нарисовался капитан в грязной подранной рясе — визги восторга и аплодисменты. Но пришлось разочаровать — сегодня никак, дела, дела.

— Спасибо, крошка, — чмокнул густо нарумяненную щеку Клебер, покидая гостеприимный дом черным ходом.

Спустя два часа, когда сменивший облачение на менее заметное капитан выходил от Тилля, настырные тени как по волшебству снова замаячили недалеко позади. Это, в конце концов, неприлично! Пора воспользоваться приглашением его преподобия. Настойчивость господ говорит о магической поддержке, скрыться без амулета будет крайне затруднительно, да и действие тонизирующего эликсира на исходе.

К слову, денек-то выдался под стать предыдущему, и здоровый к вечеру сдуется. Сдохнешь ты, дорогой капитан, на этой работе. Вот в такой загаженной подворотне тебя и найдут, если не перестанешь совать свой нос в каждую темную дыру.

Вчера ночью, между прочим, в одной такой дыре он нашел преинтересного собеседника. Ладно, молчаливого слушателя. И потенциального козыря обвинения.

Место происшествия капитан покидал одним из последних, убедившись для начала, что всех калечных-увечных магов погрузили в санитарные кареты, а не придушили по-тихому. Ошивавшийся поблизости всклокоченный Оберен буквально зверел, срываясь на подчиненных, но сделать ничего не мог, а капитан, изображая тяжело раненного, подпирал стену хибарки и с наслаждением выпускал в ночное небо струи белого дыма.

Иронично задрав бровь, он уставился на и.о. главы отдела расследований магических преступлений. Вот ведь проклятая должность, никто больше недели не держится. «Хотел стать большим начальником? — поощряющий жест. — На! Подарок! Работай-работай, душечка! А хороши у фельдшера папироски…»

Но за всей этой пантомимой стояло не одно лишь желание позлить паршивого крота Оберена, Ройс ждал подходящего момента, и тот представился. Измученные бессонной ночью полицейские готовили экипажи в обратный путь. Просторный двор наполнился конским ржанием, когда один ротозей схлопотал копытом в грудь и упустил двух лошадок. Суматоха была капитану на руку. Удостоверившись, что на него никто не обращает внимания, он тихонько побарабанил по двери.

— Жюльен? Если слышишь, стукни раз.

Тихий стук раздался почти сразу. Ройс замер с сигаретой у рта, будто в задумчивости забыл сделать затяжку.

— А теперь слушай меня. Тебя ищут. Хозяева ищут, и вовсе не для того чтобы расплатиться. Если не хочешь, чтобы утопили как котенка — сиди тихо и не высовывайся. Завтра к ночи, как будут менять караул, подойдешь к двери, тебя будут ждать храмовники. И, конечно, это не благотворительность. Будешь мне должен. Я не потребую крысятничать или сдавать своих, нет. Только предателей. Конечно, ты можешь попытать счастья и сам, но учти… Я буду идти по пятам, я переверну весь твой гнилой квартал, сожгу его к бесам, изрою всякую канаву и подвальный схрон, но найду и повешу на тебя все, что не повешу на магов. Если они до тебя раньше не доберутся. Гильдия тебя не защитит… Стукни два раза, если понял.